– Не повторится, – огрызнулась я.
Сенсор настойчиво продолжил:
– Главное – сохранность Кампуса. Остальное меня не волнует, твой несносный характер в том числе. В белом городе больше нет барьеров-сенсоров с аномальной сенсорикой. Дон – чистый барьер, поэтому он не сможет мгновенно отреагировать на следующий…
– Хватит!
Когда элементалий земли пытался задушить меня, внутри колыхался страх сражения. Но теперь возник страх того, что худой незнакомец мог сказать дальше.
Страх узнать, что так сожгло мои руки.
Страх осознания, что в голове, черт возьми, что-то говорило.
Страх, что меня выкинут из Кампуса за то, что случилось не по моей воле.
Страх того, какими глазами теперь посмотрит на меня Кайл.
Сенсор коснулся моего лба.
– Тише.
Всего одно слово – и сознание откликнулось. Прямо как в детстве – Дел тоже так делал.
Делиан – барьер-сенсор. Он говорил, что это невероятно трудно – копаться в чьей-то голове, но однажды все-таки применил эту особенность на мне. Ощущение точь-в-точь.
И хотя я пыталась увидеть брата, этот образ мне все же был не знаком.
Дел был курносым мальчиком, небольшого роста, с круглым детским лицом и невозмутимо взрослым взглядом. А этот юноша выглядел слишком строго во всем. Все барьеры имели белые волосы, белую кожу и светлые глаза, но в остальном они все были разными. Однако почему-то, смотря на строгого эфилеана, я внезапно вспомнила странный сон, где белый образ в огромной колбе произнес:
«…С о п р о т и в л я й с я…м е р т в ы м…и…н е…в и н и…с е н с о р а…с…м е т к о й…к о т о р о г о…п р о к – л я н е т…в е д ь м а…»
Он убрал руку с моей головы, и я, не сдержавшись, задала вопрос:
– Ты ведь барьер-сенсор? У тебя есть метка?
Незнакомец вздрогнул и будто заледенел на секунду, а потом оттаял и начал задумчиво расхаживать по комнате.
– Почему ты молчишь?
– Я удивлен, что ты вообще знаешь про такие вещи, как метки. – Незнакомец потер лоб и поправил волосы.
– Так она у тебя есть?
Он остановился посреди кабинета и, смотря куда-то в пустоту, робко ответил:
– Нет.
– Вот как… Значит, это не ты.
Сенсор подозрительно покосился и продолжил уже более уверенно:
– Твоя учеба и вечерние тренировки будут приостановлены на какое-то время. Если у тебя есть вопросы или захочешь поговорить… – Он затих, не решался продолжить, будто сопротивлялся каким-то мыслям. – Вот же… Асера́таль! [25] Дон не приказывал возиться с тобой. Ладно… Я сегодня зайду к тебе после девяти. К тому времени смогу восстановить силы после инцидента на корте. Я не рассчитал, что поглощать огонь окажется сложнее, чем другие стихии. – Сенсор направился к выходу, уверенно стуча каблуками туфель.
– Как тебя зовут? – крикнула я вслед.
– Мартин. Зови меня так.
К вечеру буря переживаний сменилась штилем, однако обезболивающие жгуты иссохли, и следующие несколько часов я провела в агонии. Как назло, моя скромная квартира настолько проста в интерьере, что во время приступов жара было попросту не на чем заострить внимание.
Капельки пота выступали на лбу, руки будто горели. Зажатый ремень между зубами, чтобы не кричать, и первые попытки нанести медикаменты и мази не сработали.
«Кайл… Хочу поговорить с ним. Хочу видеть его рядом».
Ровно в девять раздался стук в дверь. Если это Мартин, то он пришел как раз вовремя во всех смыслах этого слова. С момента воспламенения и до состояния агонии прошло четыре часа.
В комнату вошел худой беловолосый эфилеан. Вот он, тот самый знаменитый Мартин, на которого, как и на Дона, молились беловолосые фанатики Кампуса, когда смотрели на витражное солнце. Он не выглядел величественно или мужественно в отличие от Дона, но походка у сенсора была такая же, как у старца.
Держа в руках небольшую тряпичную сумку, он подошел к моей кровати и принялся доставать странные баночки, жгуты и еще какие-то ведьминские вещи, расставляя их на тумбочке.
Избавив мое лицо от испарины, Мартин завязал на обожженных руках браслеты из жгута и посыпал раны содержимым банок. Крик, который я не смогла сдержать, был неистовым. Попытки вырваться, угрозы, снова крики – все было бесполезно: Мартин крепко держал меня за запястья барьерской силой и продолжал сыпать тертый порошок. Он постепенно всасывался в раны, жгуты тоже начинали действовать. Боль отступала, но у меня больше не осталось сил. Голос охрип от криков.
«Расскажи мне хоть что-нибудь, просто поговори со мной».
– Я нашел барьера жизни. Редкость, но один из них оказался среди нас. Этот тип обещал помочь. – Он осмотрел ожоги. – На руках много мертвых тканей, поэтому он постарается восстановить то, что уцелело. – Мартин промокнул мой пот сухим полотенцем. – Тебя сильно лихорадит. Как только порошки закончатся, я буду сам снимать лихорадку и боль сенсорикой. Эту ночь мы протянем, но будет тяжело. Приготовься. – Он снова вытер пот.
– Уже лечил эфилеанский огонь?
