– Какая архитектура, Карл, взгляни. Это один из старейших христианских храмов. Он разрушался много раз. Пережил много войн и все равно стоит. Разве это не чудо господне?
– Говорят, магистр, в Риме есть старые казармы, построенные еще до рождества христова. При Юлии Цезаре. Они выдержали первый священный атомный огонь. – Карл семенил за магистром с планшетом. – Нужно отправить папе отчет о проведенной пропаганде христианства, во время похода.
– Отправим вечером. В Клермоне все равно, еще рано. У Соломона Хейфица воистину шикарная библиотека. Я помню, еще студентом они с Дианой отбирали книги у бомжей, что жгли для разогрева тушенки. Из-за этих драк их едва не исключили из академии. На самом деле, это была большая потеря, когда они сказали, что собираются работать за пределами Франции и помогать паломникам и всем уцелевшим. – магистр мерно расхаживал меж стеллажей и водил пальцем по пыльным корешкам. Он остановился напротив репродукции урока анатомии Рембрандта. Сама картина была засижена мухами и покрыта пылью, но рамка внизу блестела. Магистр сдвинул картину и обнаружил сейф. Он долго прищуривался, попробовал ввести код, но дверца не открылась.
– Позвать кого-нибудь? В роте капитана Жака Морье младшего есть много бывших заключенных, что проходили по статье кража со взломом.
– Не нужно. – магистр взял с журнального столика высокую пепельницу, высыпал окурки на пол и приставил к дверце. – Два, девять, два, ты запоминаешь Карл. У меня старика память не к черту. Один, три, восемь три.
Дверца открылась с тихим щелчком. Карл ожидал увидеть там деньги, драгоценности или другое барахло, что обычно хранят в сейфах. Но там была лишь пустота.
– Странно. Зачем нужен сейф, если в него нечего положить? – он провел пальцами по чистому от пыли пространству сейфа и вернулся к изучению полок. Среди книг торчал тонкий альбом с фотографиями. Тусклые, напечатанные на дешевой бумаге.
Шестеро молодых людей в белых халатах. Трое мужчин и трое женщин, на фоне полуразрушенного храма. Внизу подпись: Соломон и Диана Хейфиц, Кристоф и Каталина Паторс. Юлий и Берта Де Гор. Дата размыта. Далее шли фотографии тех же людей на фоне рентген аппарата, на съезде ордена, на повышении квалификации. Операции, принятие родов, больные в жутких язвах, сестры, братья и прислуга. На последних фото двое детей на горшках. Двое детей возле рождественской елки. Двое детей на диване. Подписанных как Юстин и Марго. Черноволосая девочка и белобрысый мальчуган. На последнем фото девочка была в халате, мальчик в черной рубашке с библией в руках. Подпись «Как они быстро растут. Марго двенадцать, Юстину четырнадцать.» Магистр достал из нагрудного кармана лупу и вгляделся в мальчика. С девочкой все было нормально. Обычный ребенок. Но мальчик. Выраженная челюсть, неестественно поджатые короткие руки и кривые ноги с объемными суставами, спина колесом.
– Магистр, я конечно не доктор, но мне кажется мальчик болен.
– Все верно. Врожденные аномалии опорно-двигательного аппарата. В двадцати годам парень стал бы глубоким инвалидом, если бы не чудо господне.
– Но… – возразил Карл.
– Ты знаешь кто это? Это Юстин Паторс.
– Его преосвященство?
– Воистину чудо господне. Думаю, пора торопиться к обеду.
Магистр сложил фотографии как было и вернул на место.
Ричард стоял возле грузовика и с грустью наблюдал, как солдаты выгружают мешки с мукой и картофелем, тащат упрямую козу за веревку. Ему было до боли обидно, что он валялся в палате, в то время как чужие взводы обеспечивали их провизией. Офицеры в сторонке в красках обсуждали как повесили хозяина с хозяйкой прямо под навесом на крыльце собственного дома, за то, что те не хотели помочь армии Христа. Или как заперли в сарае и подожгли доярок, что пытались выдать здоровых коров за больных.
А Ричарду было нечего рассказать. У него не было сил даже прихлопнуть таракана, хозяйничавшего на прикроватной тумбочке. И он стыдливо отводил глаза от остальных.
– Мой капитан! Я так рад, что вы здоровы.
– Опять напился собака!
– Никак нет. – бодро отвечал Бруно, но его выдавали красные щеки и винные пятна на стираном камуфляже.
