Фаустъ. Сосредоточь твои занятія, Фаустъ, и старайся исчерпать до дна науку, избранную тобой. Такъ какъ ты началъ съ теологіи, то будь богословомъ для виду, но старайся проникнуть въ сущность всякой науки, живи и умирай, не выходя изъ твореній Аристотеля. (Раскрываетъ книгу). Благородная аналитика, ты просто обворожила меня! Bene disserere est finis logices. Неужели высшая цль логики состоитъ въ томъ, чтобъ хорошо диспутировать? Неужели эта наука не можетъ дать ничего боле чудеснаго? Въ такомъ случа, Фаустъ, ты можешь преспокойно отложить ее въ сторону, такъ какъ ты уже достигъ желаемаго. Духъ Фауста стремится къ познаніямъ боле плодотворнымъ. Философія прощай! Теперь твоя очередь, Галенъ. Ubi desinіt philosophus, ibi incipit medicus. (Раскрываетъ другую книгу). Будь медикомъ, Фаустъ, копи золото и прославь свое имя какимъ-нибудь необыкновеннымъ цлебнымъ средствомъ. Summum bonum medicinar sanitas. Здоровье есть высшая цль медицины. Но разв ты уже не достигъ этой цли? Разв твои слова не стали афоризмами? Разв твои рецепты, избавлявшіе, цлые города отъ чумы и отъ тысячи другихъ заразительныхъ болзней, не хранятся бережно, какъ дорогіе памятники? И при всемъ томъ, ты не больше, какъ Фаустъ, не больше, какъ человкъ! Если бы ты могъ сдлать людей безсмертными или по крайней мр оживлять мертвыхъ, тогда твоя наука была бы достойна удивленія. И такъ, медицина, тоже прощай! Но гд же мой Юстиніанъ? (Беретъ со стола книгу и читаетъ). Si una eademque res legatur duobus, alter rem, alter valorem rei etc. A! Это несчастный законъ о наслдств. (Читаетъ дальше). Exhereditari filium поп potest pater nisi etc. Таково содержаніе институтовъ Юстиніана и всего свода законовъ. Нтъ, эта наука можетъ удовлетворить разв какого-нибудь жалкаго наемщика, который бьется изъ за матеріальныхъ выгодъ, но для меня она слишкомъ низменна. Теперь, когда пройденъ весь кругъ знанія, нужна снова возвратиться къ теологіи, лучшей изъ наукъ. Передъ тобой, Фаустъ, библія въ перевод Іеронима. Изучи ее хорошенько. (Раскрываетъ книгу и читаетъ). Stipendium pecca ti mors est. Смерть есть воздаяніе за грхи. Ну, это немного жестоко! (продолжая читать). Si pecasse negamus, fallimur et nulla est in nobis vervtas. Отрицая наши прегршенія, мы обманываемъ самихъ себя, и нтъ истины въ насъ. Какъ же это? Мы должны гршить и не смотря на это все-таки осуждены на смерть, на вчную смерть. Какъ назвать такое ученіе? Нтъ, будь что будетъ! Съ богомъ, теологія! (Отбрасываетъ книгу въ сторону).
При такомъ безотрадномъ взгляд на науку, выходъ въ магію представляется дломъ весьма естественнымъ, и договоръ Фауста съ дьяволомъ, который въ легенд кажется чмъ-то случайнымъ и неожиданнымъ, въ драм находитъ себ разумное оправданіе. Слабое мерцаніе протеста и жажды знанія, выражающееся въ легенд дтскимъ разсказомъ о томъ, какъ Фаустъ привязалъ себ орлиныя крылья, съ цлью узнать тайны неба и земли, разгорается въ драм яркимъ пламенемъ, освщающимъ тайники мятежной души Фауста и сообщающимъ всей его личности великое историческое значеніе. Вторымъ мотивомъ, опредлившимъ собою обращеніе Фауста къ магіи была жажда жизни и ея наслажденій, удовлетвореніе которой тайныя науки всегда общаютъ своимъ адептамъ. Въ народныхъ сказаніяхъ этотъ второй мотивъ ршительно преобладаетъ надъ первымъ 301); въ драм они сливаются и пополняютъ другъ друга. Фаустъ Марло не любитъ науку ради ея самой, но, подобно Бэкону, смотритъ на нее съ практической точки зрнія, видитъ въ ней врное средство расширить власть человка надъ природой и тмъ увеличить сумму земнаго благосостоянія. Это реальное отношеніе къ наук и жизни, такъ свойственное XVI вку, составляетъ характеристическую черту, отличающую Фауста Марло отъ Фауста Гете. Изъ первыхъ словъ, произносимыхъ Фаустомъ Гете, видно, что этой души, томимой чувствомъ безконечнаго, не можетъ наполнить никакое конечное наслажденіе, никакая земная радость. Когда Мефистофель предлагаетъ ему рядъ наслажденій, отъ которыхъ закружилась бы голова у обыденнаго человка, Фаустъ отвчаетъ съ грустью:
