Отец Люси был шахтером, под землей заработал две грыжи. Врачи обязали его пожизненно носить бандаж и запретили поднимать тяжести. Однако он не опустил руки и занялся музыкой, которую невероятно любил. Мужчина устроился в Харьковскую филармонию баянистом. Все праздники, выступления, юбилеи были на его плечах. К организации концертов он подключил свою молодую жену Лелю.
Семья жила в однокомнатной квартире в полуподвальном помещении. Маленькая Люся любила смотреть в единственное окошко, в котором были видны только ноги прохожих. С детской радостью она пыталась угадать соседей по обуви, брюкам и юбкам.
Довоенные годы ей казались настоящим праздником: Первое мая, демонстрации. Папа идет с баяном впереди колонны, мама дирижирует хором. Все поют, и она, маленькая девочка, тоже.
Впервые выступить на сцене Люсе довелось в детском саду, когда ей доверили роль Снегурочки. С малых лет взрослые прочили ее в артистки. Подбадривая дочь перед выступлением, отец говорил:
«Ничего не бойся! Дуй свое! Артистка на то и артистка, чтобы выделяться! Пускай все молчат, а ты дуй!» – говорил отец маленькой Люсе.
– Ничего не бойся! Дуй свое! Артистка на то и артистка, чтобы выделяться! Пускай все молчат, а ты дуй!
А потом пришла война. Было яркое лето, и вдруг все переменилось. После налета на Харьков фашистской авиации вся семья Гурченко отправилась в центр. Бомба разворотила Дворец пионеров, куда родители иногда приводили дочурку.
– А красные рыбки? Их успели спасти? – беспокоилась Люся.
В тот же день она впервые в жизни увидела раненых и убитых. Ее любимый папа, несмотря на инвалидность и непризывной возраст, отправился добровольцем на фронт. Леля, которой было всего двадцать четыре года, осталась одна с маленькой девочкой. Фронт подступал. В первую очередь эвакуировали предприятия, а филармония значилась в самом конце списка. Мама и дочь сидели на чемоданах на вокзале, ждали своей очереди, но, так ничего не дождавшись, вернулись к себе.
Вскоре Харьков был оккупирован. Почти два года длился этот кошмар. Выстрелы ночью и днем, разбитые дома, всюду военные, на балконах повешенные.
Леля с маленькой Люсей сильно голодали. У девочки стала развиваться алиментарная дистрофия. Однажды она увидела, что возле ограды ремонтной части немецкие солдаты из котелков разливают детям недоеденный суп. Девочка присоединилась к ватаге ребят, но в первый раз взяла маленькую мисочку. Учтя ошибку, назавтра она пришла с кастрюлей и, вспомнив наказ папы «дуй свое, не молчи», запела. Сначала «Расцветали яблони и груши», а потом, чтобы больше наливали, расширила репертуар и немецкими песнями. Их она заучивала, слушая по радио и наблюдая, как под аккомпанемент губной гармошки поют немецкие солдаты.
Постепенно она стала разбираться, кто из них добрый, кто злой. Ведь делились своим супом далеко не все, в основном старые немцы. Так называли тех, кому на вид было за тридцать. А молодые демонстративно проносили недоеденную похлебку перед голодными детскими глазами и выливали в мусорный бак. Немцы запомнили маленькую певицу, прозвали Лючией и уже поджидали ее очередного концерта.
Первую заработанную кастрюлю фасолевого супа Люся принесла домой. Теперь она знала, что они с мамой не умрут с голода.
23 августа 1943 года Харьков был освобожден. Красную армию встречали с цветами. Люся помнит запах акации, которым в тот день был насыщен воздух города. Теперь никого не будут казнить, люди перестанут бояться немецких солдат и друг друга. От любимого папы придет письмо, и сам он скоро вернется.
1 сентября Люся начала учиться в недавно восстановленной украинской школе. Ее мама устроилась на работу в кинотеатр ведущей джазового оркестра, который выступал перед началом каждого сеанса. После уроков Люся бежала в кино и приводила с собой полкласса. Она знала на память весь репертуар оркестра и песни из кинофильмов. Ведь она смотрела их по нескольку раз. Сильнее всего ее потряс американский киномюзикл «Большой вальс», посвященный знаменитому «королю вальсов» Иоганну Штраусу. Люсе хотелось кружиться и петь эти мелодии бесконечно. Именно тогда она впервые и почувствовала желание стать актрисой мюзиклов.
Следующей осенью девятилетняя Людмила Гурченко держала экзамен на поступление в музыкальную школу имени Бетховена. Отец как раз прислал посылку, в которой для дочери были сложены складчатая юбочка со шлейками и кофточка с милыми рукавами-фонариками. В отличие от своих сверстников девочка спела две взрослые песни, чем весьма позабавила комиссию. Она без труда повторила голосом музыкальную фразу, сыгранную на рояле, и четко отбила ритм. Все задания показались Люсе всего лишь забавной игрой.
