Однако именно в этом районе 19 декабря 1915 года появилась на свет одна из самых харизматичных певиц ХХ века, «французский воробушек» Эдит Пиаф.
Уже много позже биографы певицы напишут, будто бы она родилась холодной декабрьской ночью на заплёванном тротуаре, под уличным фонарем, что мать завернула новорожденную в грязную тряпку и сразу же нарекла ее Эдит. Это, мягко говоря, неправда. Будущая великая шансонье родилась на улице Бельвиль в доме номер 72, о чем и извещает мемориальная доска на фасаде. Впрочем, в Бельвиле не было большой разницы, где родиться: практически все окрестные дома выглядели на стоящими клоаками, перенаселенными отбросами общества.
Матерью будущей «великой дочери Франции» была неудачливая циркачка Анита Майер, отцом – уличный акробат Луи Гассион. Брак, естественно, был гражданским. На момент рождения дочери отец уже служил в кавалерии на германском фронте, куда отправился добровольцем в самом начале войны.
Анита Майер не утопила новорожденную дочь в канаве, как это нередко случалось в Бельвиле, не сдала ее в приют для незаконнорожденных. Она даже выхаживала ее несколько недель. Это, пожалуй, и стало главной заслугой мамы будущей певицы. Не прошло и месяца, как молодая мать отдала новорожденную на воспитание своим родителям, после чего исчезла в неизвестном направлении, за что и была проклята всеми родственниками. К счастью, бабушка и дедушка приняли внучку с радостью и пообещали воспитывать ее до совершеннолетия. Однако устои в этой семье были весьма своеобразными: на завтрак, на обед и на ужин пожилая чета Майеров употребляла преимущественно вино, лишь изредка разбавляя трапезу овечьим сыром или жареной картошкой. Как и всякая маленькая девочка, оставшаяся без матери, Эдит часто плакала, и тогда добрые дедушка с бабушкой подмешивали ей в молоко немного вина, полагая, что алкоголь не только успокоительно подействует на психику новорожденной, но и убьет в ее организме все микробы.
Вскоре с фронта на побывку приехал отец девочки. Хотя Луи Гассион был человеком бывалым, но увиденное просто повергло его в шок. После бурного выяснения отношений с тещей и тестем и нелицеприятной оценки их педагогических талантов «папа Лу» отвез дочь в к своей маме, в небольшой нормандский городок Берней.
Как и любая маленькая девочка, оставшаяся без матери, Эдит часто плакала, и тогда добрые дедушка с бабушкой подмешивали ей в молоко немного вина.
Бабушка со стороны отца слыла в Бернее человеком зажиточным, хотя и не пользовалась среди буржуа уважением – ведь она содержала публичный дом. Как бы то ни было, однако в борделе работал врач, который впервые с момента рождения осмотрел маленькую Эдит. И тут неожиданно выяснилось, что ребенок почти полностью слепой. Причина слепоты так и осталась невыясненной: ею могла быть и инфекция, и падение с высоты, и дурная наследственность…
К счастью, война вскоре закончилась и отец живой и здоровый вернулся домой. Луи Гассион прилагал все усилия, чтобы вылечить дочь, однако ни врачи, ни лекарства, ни знахари не могли вернуть девочке зрение. И тут бабушка, втайне от атеиста-отца, повезла пятилетнюю внучку в небольшой городок Лизье, находившийся неподалеку от Бернея. В тамошнем кармелитском монастыре хранились мощи святой Терезы, к которым ежегодно стекались десятки тысяч пилигримов со всей Европы. Как бы то ни было, но спустя неделю после паломничества девочка в полной мере обрела зрение.
Маленькая Эдит, окруженная заботами отца и бабушки, пошла в школу. Однако местные буржуа закати ли грандиозный скандал: мол, внучка содержательницы «гнезда разврата» – заведомо испорченный ребенок и остальным детям просто вредно дышать с ней одним воздухом. То, что отцы, братья, племянники и даже дедушки этих самых детей регулярно посещали «гнездо разврата», которое содержала бабушка Эдит, никого особо и не смущало. Ситуация накалялась, и отец, вернувшийся к ремеслу уличного акробата, уехал с дочерью в Париж.
С окончанием войны спрос на развлечения во французской столице просто зашкаливал. Франция закончила войну в статусе победительницы, в страну полились контрибуционные деньги. Миллионы людей, вернувшихся с кровавых полей Вердена и из окопов Галлиполи, жаждали как можно быстрее забыть об ужасах войны. Париж предлагал развлечения на любой вкус: от шикарного «Мулен Руж» на Монмартре до скромных кинозалов на окраинах, от классической «Гранд Опера» до сомнительных варьете.
Профессия «папы Лу» также оказалась востребованной: уличный акробат зарабатывал за день достаточно, чтобы снимать номер в гостинице и худо-бедно содержать дочь и себя самого. К этому времени относятся и первые артистические опыты будущей звезды шансона: девочка не только обходила зрителей с блюдом для денег, но и пела сама.
