— Малый диапазон давления, в котором полимер будет сохранять целостность. Это раз. И чистый аммиак его разрушит. Это два. Тут нужна аммиачно-углекислая смесь, причём под длину молекулы разную — своя.
— Хм, а ежели одарённый герметизирует внутри атмосферу, а приборчик разберут? — продолжила перебирать варианты Мила.
— Ежели просто " заткнёт дырку», так и не получит ничего, что, кстати, не самое простое. А ежели попробует «изолировать внутри», так мало того, что скачок давления будет, при такой относительно крупной площади воздействия, так вдобавок не увидит он внутри не беса, стенки будут экранирующие. То есть, с немалой долей вероятности, изолируя, пластинки порушит. Тут только подключать приборчик к вычислителю, и часами сигналы писать и расшифровывать. Так не факт, что всю тысячу даже за год работы запишут, так ещё и декодировка каждой пластины отдельно. Десятилетия, в общем. А за десятилетия можно просто принцип кодировки поменять.
— Понятно, — кивнула Мила. — А на этой основе и вправду возможна жизнь? — заинтересовалась она.
— Теоретически да, но есть ряд моментов, вроде ДНК, — задумался я. — Впрочем, возможно, и обходимые. У природы на оттачивание углеводородной жизни были эоны, а тут чисто умозрительное построение. Тут скорее другой момент, — задумался я и сам.
— Какой? — последовал резонный вопрос.
— Распространённость вещества во вселенной, — ответил я. — Азот, например — да. А вот фосфора во вселенной немного. Так что для зарождения и развития таковой жизни нужны очень специфические условия. Соответственно, вероятность встретить углеводородную жизнь, на порядок выше.
— Понятно, — покивала моя овечка. — А где прочитать про распространенность веществ?
Вот бес, и что ей ответить? У меня память, а то и сам я впопуданец из дурацкого мира, за тыщу лет ничего, кроме саморазваливающейся техники не придумавшего?
Ну, не вполне так, но как-то откровения такового плана видятся мне неуместными. А с другой стороны, это МОЯ овечка, с которой я намерен жить и работать, как бы не всю жизнь. А с третьей… бес знает, констатировал я. Так, без эмоциональщины если: Мила у меня не одарённая, любой зложелательный мозголаз, да даже терапефт на гормонах из неё информацию вытянет. Вероятность не велика, но есть. Притом, врать напрямую не стоит.
— Я довольно долго думал про космос, размышлял. Удивлялся, почему про него так мало известно, а ведь интересно! Ну, это ты сама знаешь, — на что Мила покивала. — Ну и думал, прикидывал известное, солнечный спектр и прочее. В общем, часть легенды, уже не упомню какие толком. Так, косвенные данные чуть ли не эпохи богов, — навёл я тень на плетень. — Часть — тот же солнечный и звёздный спектр. И выходит, что более всего водорода. И далее пропорция всё уменьшается, чем больше протонов, тем реже встречается. С исключением: вроде бы пик есть, на железе — оно стабильным выходит. Но не уверен, хотя по спектру так выходит.
— Это из физики синтеза? — уточнила Мила, на что я покивал. — Интересно, почитаю дома, — решила она. — Может, тоже что-нибудь интересное придумаю, — улыбнулась она мне.
— Только рад буду, — честно ответил я с улыбкой.
А по итогам, решение задачки у меня вышло. Опыты, безусловно, требуются, но дорожка есть, а дальше — пусть местные сами валандаются. Я не химик и не физик, вообще-то, напомнил себе я. Хотя и это не помешает… Но я мозги себе так спеку. Нужна кибернетизация, а то ни времени, ни памяти не хватит.
Отправились с Милой на курсы. После по городу поездили, видами полюбовались. Ну, в целом, как я и предполагал: дворцы местной «аристократии» занимали какие-то запредельные площади. Да и сами дворцы немногим уступали политическим зданиям. Красиво, оригинально, но… раздражает, прямо скажем.
Так, занимаясь своими делами, и дожили до срока, Морсгентом назначенного. Перед визитом я с Остромиром связался, да в планы просветил, мол, так и так, общение эфирофоном, возможно, и сам что интересное придумаю, что и нам пригодится, но важно другое. А именно, формат общения выстраивается, а у меня есть «три уступки» в пари выигранные.
— В пари? — переспросил Остромир.
— Точно так, — ответствовал я. — Азартны заокеанские, да и этот Суторум… Вот и не дурак вроде, а дитё дитём. Была бы совесть, так совестно бы было, — признал я, услышав смешок девичий на заднем фоне.
— А что, не имеете сего? — не без ехидства полюбопытствовал академик.
— На службе не имею, избыточно и вредно, — выдал я.
— Забавно, — похмыкал дед. — Но и в правоте вам не откажешь. В таком разе, Ормонд Володимирович, связь наша с вами устройством сим последняя. Передам свой эфирофон в Академию. Будет сотрудник соответствующий непосредственно с этим вашим Суторумом дела вести. Что ему сообщить потребно?
— Люцина Перемысловна пишет? — на всякий уточнил я, на что послышался смешок Остромира.
— Ну не столь же я старостью угнетён, пишет естественно, — выдал собеседник. — Кстати, запамятовал, кланяться вам она велела и подруге вашей. Да и Добродум Аполлонович на сообщение ваше недошедшее ответил… что-то. А что вы передать просили, Ормонд Володимирович?
