— Вот ведь не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, — произнес Волчек с едва заметным облегчением в голосе: сарин осмотр его порядком измотал. — Кабы знал, что тут такое дело, ни за чтобы не поселил вас у него. И теперь сам подыхал бы в Глазго. Как ты только решилась-то, девочка, этой вещью воспользоваться?
— Да ничего я не решала, — сердито возразила Сара, — само вышло. Я про этот «телеграф-на-крови» и забыла совсем. А когда ты там в своей кровище купался, так перепсиховала, что вообще способность думать потеряла. Просто рылась в карманах и схватилась за бумажку. Он, наверно, и активировался. Руки-то у меня в твоей крови были…
Я невольно взглянул на сарины ладони. Твою мать! Врачует тут, а сама… Правая рука Хиддинг была красная, как от сильного ожога, на левой две глубокие царапины.
— Сара, что это?
Она непроизвольно спрятала покалеченные ладони за спиной, как пятилетний ребенок, которого мать упрекнула в том, что он не мыл руки перед обедом.
— Ерунда. Уже заживает, — я уже собрался решительно взять ее за руки, но она отступила на шаги заговорила тихо и сердито.
— Твое «средство связи» так же меня не приемлет, как и весь ваш магический инструментарий. Как только схватилась за бумажку, руку словно кипятком облили.
Так. Ситуация проясняется. «Глостерские воры» были, видать, парни терпеливые, раз готовы были ради мнимой секретности каждый раз подвергать себя самоистязанию. Но про свой-то «ожог» я уже и думать забыл. Что ж, Сара права: магические артефакты магглу недолюбливают. Мягко говоря.
— А что с левой?
— Это я, — ответил за нее Волчек, как мне показалось, немного виновато, — когда веревки рвал, зацепил… И прекрати смотреть на меня, как на ублюдка, Блэк. Я в новолуние не заразный, — он обратил лицо к Саре и посмотрел на нее долгим взглядом. — Все будет нормально, девочка, через неделю и следа не останется. Не бойся, волчицей не станешь.
— А что был шанс? — Сара говорила насмешливо, но я был уверен, что она все же слегка струхнула. А может, и нет. Почем ей знать о физиологии оборотней?
— Недели через две вполне реальный, — «безжалостным» тоном ответил Волчек, потом прикрыл глаза, провел по ним здоровой рукой и холодно, без эмоций добавил. — Я вообще этим не балуюсь, в отличие от некоторых извращенцев чистокровных, но пару раз обращать людей приходилось… По молодости лет. Не то чтоб я этого стыдился, но ощущения мерзкие. Особенно, когда полностью сознаешь, что делаешь. Проще уж убить.
М-да. У Волчека, оказывается, тоже принципы. Кто бы мог подумать. Гуманизм по-оборотневски. Звучит, однако!
Почти весь день мы провели в Хижине. Волчек то и дело дремал, пытаясь держаться и сохранять силы. Мы с Сарой тревожно наблюдали за ним. Сильно хотелось есть, но выйти из нашего убежища днем, когда на улицах было полно людей, мы так и не решились. Хотя у оборотня в карманах завалялись кое-какие деньги и при желании можно бы было рискнуть наведаться в лавку за снедью. Той же Саре, например. Но по молчаливому согласию мы оба сочли за лучшее лишний раз не искушать судьбу, пока еще позволяют силы. А потому весь день обманывали урчащие желудки водой из колодца, так что к вечеру и я, и Сара чувствовали себя водяными демонами, столько в нас было жидкости.
Когда солнце уже почти спустилось к горам, я, велев Саре и Волчеку вести себя тихо и ни в коем случае не высовываться, спустился в тоннель и быстро побежал к Хогвартсу. Дом Хагрида, возле которого я назначил рандеву Поттеру, находился возле леса. Это было идеальное место, чтобы скрытно дождаться Гарри и при этом не подставить крестника настолько, чтобы его заподозрили в каких-то посторонних контактах. Хотя, конечно, сама по себе поздняя прогулка была в масштабах Хогвартса серьезным нарушением, но я так привык в школьные годы наплевательски относиться к этим «глупым» запретам, что сейчас даже не чувствовал себя виноватым перед Гарри. Он ведь тоже не пай-мальчик! По крайней мере, по его собственным рассказам.
Ждал я около часа и уже начал нервничать, как вдруг ветер донес до меня знакомый запах. Я нетерпеливо высунул голову из зарослей, где прятался, и стал всматриваться, пытаясь разглядеть знакомый силуэт на фоне темнеющего неба. Однако, никого не увидел. А запах стал отчетливее. Не может же собачий нюх обманывать?
Вот ты глупец, Сириус! Все вспомнил, а об этом забыл. Как же — как же, наш самый большой секрет. Вернее, не наш, а Поттера… А теперь, стало быть, и Поттера-младшего?
Я коротко гавкнул, обнаруживая себя, и почти сразу услышал шум, словно кто-то с осторожного шага перешел на бег. Через пару секунд до меня донесся идущий из пустоты запыхавшийся шепот:
— Сириус! Ты! — Гарри торопливо скинул капюшон отцовского плаща, показав голову. — Я уже думал, ты про меня забыл. А ночью сова принесла записку. Едва конца уроков дождался…
