Фаджу лицо Петтигрю, вероятно, было знакомо только по давним снимкам в газетах. Поэтому он пожал плечами и раздраженно спросил у профессора:
— И кто это? Не говорите загадками, Альбус.
— Что же, в таком случае позвольте представить вам мистера Питера Петтигрю.
— Что?! Петтигрю жив! — кислая мина Фаджа была красноречивее слов. — Не может быть.
Вот упрямый индюк. Снейп назвал меня недалеким, кто же тогда по его мнению Фадж. Тролль?
От моей усмешки министр не то что вздрогнул, а, казалось, даже подпрыгнул.
— Вот ведь как получается, господин Министр, меня разыскивают за убийство, а жертва-то жива и даже вполне здорова, — я краем глаза увидел, как Дамблдор качает головой. Осуждает за несдержанность? Ну уж нет, профессор, меня так долго и незаслуженно травили, что помешать мне насладиться тем, как Фадж «садится в лужу», я не позволю.
Министр одарил меня уничижительным взглядом и, обернувшись к Дамблдору, быстро заговорил:
— Нужно еще во всем разобраться, такая темная история. Блэк ведь фактически сознался…
— Фактически? — бесцеремонно вмешался я, потому что пелена гнева снова стал проникать в очистившееся было сознание. — Хотите сказать, министр, факты были настолько очевидны, что не потребовался даже суд?
— У вас есть все основания предъявлять претензии, мистер Блэк, — раздраженно бросил мне Фадж через плечо, — по вашему делу будет проведено дополнительное расследование…
— О! Моя благодарность, — я даже склонил голову в знак «признательности», — только слово «дополнительное» тут не вполне уместно.
— Сириус, — голос директора был подозрительно мягок, — я понимаю, ты многое пережил и…
— Я в здравом уме, профессор, — гнев лишил меня всякого понятия о субординации, впрочем, я всегда относился к ней с пренебрежением. — По крайней мере, в достаточном, чтобы понимать, что Министру не по душе разоблачение предателя, — я махнул рукой на Петтигрю, который сгорбился при этих словах еще больше.
Фадж недовольно дернул плечом, потом подошел ближе к Дамблдору и заговорил с ним вполголоса. Я сначала прислушивался к словам. Собственно, как я и предполагал, министр говорил о том, что мое оправдание вызовет целую лавину слухов. Всплывет факт, что вместо истинного предателя и убийцы в тюрьму сел совершенно невиновный человек. Начнутся разбирательства…
— Столько грязного белья будет вытащено наружу, — болезненно дергая головой, говорил Фадж, — а уж как только глотку раскроет пресса… Страшно подумать. Начнутся перестановки, дрязги. Ситуация сейчас и так нестабильная, а еще это…
Дамблдор пытался возражать, что министр явно перегибает палку, но делал это настолько без энтузиазма, что я начал предполагать: в глубине души он согласен с Фаджем. Просто совесть у нашего директора более разговорчивая, чем у министра. Или вообще у Дамблдора какой-то свой дальний расчет… От всего услышанного я чувствовал себя человеком, окунувшимся в бочку с дерьмом. Чувство гадливости — все-таки я простой обыватель, а не политик — так разбудоражило гнев, что я счел за лучшее не вслушиваться. Вместо этого я подошел к Рему, надеясь, что «большие люди», увлеченные решением судьбы «мелкой сошки», не будут интересоваться тем, о чем я собирался его просить. На Петтигрю, которого мой бдительный друг для верности связал, я старался не смотреть. Говорить с этой падалью мне расхотелось, хоть я миллион раз репетировал свою обличительную тираду персонально для Питера. Но сейчас, глядя на него, жалкого и трясущегося от страха, испытал такую брезгливость, что даже мерзкие кривляния министра были мне больше по душе, чем общение с бывшей крысой.
Рем при моем приближении несколько смутился. Я слишком хорошо знал его и понял, что оборотня просто истерзало чувство вины. Шутка ли: двенадцать лет считал друга предателем и ничего не предпринял. Я не дал ему пуститься в пространные извинения, которые для меня, в общем-то, были пустым звуком. Я ведь и не обвинял его ни в чем, просто… так уж сложилось. Мол, забудем, дружище! Что было, то прошло. Вместо этого я сразу перешел к делу.
— Рем, у меня к тебе большая просьба, — он, не глядя в глаза, кивнул, — меня ведь, наверно, сейчас уведут…
— Сириус… — вот сейчас он начнет извиняться, понял я и нетерпеливо махнул рукой.
— Это важно. Там в Хижине… ну ты понял… два человека. Их надо спрятать.
— Куда?
— Не знаю. Придумай, ты же голова. Им грозит опасность.
— Новые друзья? — если это не досада в его голосе, то я — дементор.
— Вроде того. Одна из них маггла…
— Маггла в Хогсмиде? — брови Рема взлетели вверх, он даже улыбнулся. — Ну, ты даешь!
Я тоже усмехнулся.
— Снейп сказал, что ниже пасть уже некуда.
— Он видел?
— Еще бы: Сара в него стреляла, — не рассмеяться выражению лица Люпина было просто невозможно, но потом я снова стал серьезен. — Второй оборотень. Он, кажется, тебя знает. Звать Волчек.
Рем задумчиво посмотрел на меня и выдал:
