Как только за мной захлопнулась дверь камеры, активировав нейтрализующее любую магию поле, противное чувство безысходности навалилось на меня таким полновесным грузом, словно я присел на лавочку рядом с компанией все тех же дементоров. Все-таки в словах Сары о похожести тюрем была мудрость бывалого стража порядка. Всех своих демонов заключенный носит в себе и они терзают его с разной степенью жестокости вне зависимости от места пребывания: будь то Азкабан или вот этот санаторий. Рано или поздно, но сойти с ума от неизвестности или неясности будущего можно где угодно.
Уже на второй день моего пребывания в камере робкий сутулый охранник подсунул вместе с завтраком утренний выпуск «Пророка» и даже, по-моему, подглядывал, как я жадно набросился на газету. Этот нездоровый интерес к собственной персоне меня ничуть не смутил, даже развеселил немного. Что страшновато, парни? Не налюбовались еще на азкабанское чудовище? Это вы еще других не видали, растения тепличные!
На первой странице «Пророка» красовалась довольная рожа министра в окружении еще каких-то чинуш, а в комментариях корреспондент захлебывался восторгами по поводу моей поимки. Разумеется, вся честь блистательной операции принадлежала Отделу правопорядка и аврорату под чутким оком Фаджа, осуществлявшим общее руководство. Читать был противно, но я продолжал насиловать сознание, пока не дошел до последней строчки. Потом закрыл глаза, прислонился спиной к стене и начал размышлять, так и не притронувшись к еде.
По всему выходило, что оправдывать меня в ближайшее время никто не собирался, по крайней мере, ни слова о том, что помимо «преступника Блэка» был схвачен кто-то еще, сказано не было. Разумеется, это можно было отнести на счет «тайны следствия», но я, достаточно наслушавшись речей Фаджа в кабинете Дамблдора, был уверен, что будь его воля, он бы поступил точно так же, как когда-то Крауч. А именно: запер бы меня обратно в Азкабан, а то и вовсе пустил в расход.
Тем не менее, через неделю меня вызвали на допрос. Там я в полной мере осознал, что имела в виду Сара, когда говорила, что без труда отличила фикцию от истинного интереса к делу. Даже я, не обладая полицейским опытом моей подруги, видел, что следователь — гладковыбритый, чуть косоватый колдун лет пятидесяти с одутловатым лицом и нервными движениями — мало интересовался подробностями событий двенадцатилетней давности. Он детально расспросил меня о моих личных данных: родился-учился-женился. Потом въедливо допытывался обо всех хитросплетениях моей родословной, а когда я не выдержал и спросил, какого черта ему это надо, сердито пробурчал о «необходимой и очень важной» для ведения дела информации и удалился, не попрощавшись. После этой пародии на допрос (о! милая девочка, как ты была права) сомнения в том, что я буду реабилитирован, настолько прочно поселились в голове, что я тридцать три раза проклял свое легковерие и самонадеянность, которые привели меня в руки этих законников-лицемеров.
За месяц пребывания в тюрьме таких псевдо-допросов я перенес еще три. На втором я таки сорвался, наорав на следователя со всей силой знаменитого блэковского темперамента, так что на следующий — неделю спустя — меня доставили уже в кандалах. Я невесело усмехнулся: хорошо, строгий ошейник не надели… или намордник. Юмор висельника, Блэк? Пожалуй.
На этом — уже четвертом с начала моего здесь пребывания — допросе следователь, наконец, соизволил задать мне пару вопросов по существу. Но формулировки этих вопросов меня не очень-то вдохновили. Да что там говорить, я снова наступил на те же грабли! Министерский следователь явно клонил к тому, что моя версия от начала и до конца чистой воды вымысел, рожденный серьезным помешательством на почве гибели друзей. Весь план министерских чинуш предстал для меня с четкостью, будто освещенный ярким лучом света. Итак, Блэк, тебя собираются выставить законченным психом. Разумеется, в Азкабан душевнобольного отправлять не станут, а вот запереть в Мунго, хорошо кормить и тщательно лечить…Да кто ж возразит! Это же верх гуманности. Через полгода, Сириус, станешь овощем и тебя можно будет спокойно выпустить на волю без опасения, что ты о чем-либо проболтаешься. И волки сыты, и овцы целы.
