Меня начало лихорадить. Ну, почему я, когда-то работая в аврорате, не потрудился хотя бы поинтересоваться тонкостями магического права? Не был бы так ленив — сейчас смог бы что-то предпринять! Хотя… крючкотворство никогда не было твоим коньком, Блэк. Может, потребовать встречи с Дамблдором? С другой стороны, если профессор до сих пор не поинтересовался, как дела у «заключенного Блэка», то одно из двух: либо его держат в неведении и, следовательно, ко мне ни под каким предлогом не пустят, либо он прекрасно знает, как обстоят дела, и его это устраивает. Черт! Неужели мне придется разочароваться еще и в директорской порядочности? Мелькнула мысль написать Саре: может, в ее светлой голове родится какая-нибудь гениальная идея. Но я почти сразу с горечью осознал, что не могу этого сделать, не выдав ее саму. А подставлять Хиддинг под удар из-за собственных страхов мне не позволяла совесть. Придется рассчитывать на собственные убогие познания, Сириус!
— Послушайте, мистер… как-вас-там, — не слишком вежливо обратился я, глядя в непроницаемое лицо следователя
— Траствелл, — вставил он механически. М-да, фамилия что надо. Особенно для человека, которому не доверяешь…
— Так вот, Траствелл, я требую… очной ставки, — сам поразился откуда в моей юридически бедной памяти взялись эти слова.
— Вот как? — удивления в его голосе не было ни капли. — С кем же, позвольте спросить?
— С Петтигрю.
— Увы, это невозможно.
— Почему же, позвольте спросить? — воспроизвел я его интонацию.
— Волшебник с такой фамилией находится в данный момент вне зоны досягаемости.
Я застыл как громом пораженный. Как? Они его что…уже…
— Что это значит, Траствелл?! — наверно, сейчас следователь порадовался, что предусмотрительная охрана не сняла с меня кандалы. От моего крика он вздрогнул, но лицо по-прежнему оставалось маской деревянного истукана.
— Это не значит большего, чем я сказал.
— Его что, казнили? — спросил я уже безо всяких экивоков.
— Будьте благоразумны, Блэк, — изрек Траствелл тоном целителя, разговаривающего с невменяемым. — Разумеется, нет. В распоряжение Отдела магического правопорядка никогда не поступал заключенный по фамилии Петтигрю. По моим сведениям, его уже давно нет в живых, — последние слова он произнес с выражением, которое должно было означать: «я знаю, что вы сумасшедший, но ничего не могу с этим поделать».
Я откинулся на спинку стула, к которому был пристегнут на время допроса, и глубоко вдохнул. Мне хотелось кричать, но из горла, парализованного комком разнообразных эмоций, не вылетело ни звука. Суки! Мерзавцы! Ублюдки! За что?
Глупец, Блэк. Ты сунулся в осиное гнездо и решил, что уйдешь целым и невредимым? Тысячу раз прав чертов Снейп! Даже сейчас, битый жизнью, проведший двенадцать лет в тюрьме, ты остался слепым щенком, которого «добрые» хозяева собираются утопить за ненадобностью.
— Вы дали ему сбежать? — от отчаяния даже мой сарказм выглядел жалко.
— Не понимаю, о чем вы, Блэк.
Я попытался провести рукой по лицу, словно это помогло бы мне избавиться от наваждения, но слишком короткая цепь, сковывавшая руки не дала мне этого сделать. Что ж, Блэк у тебя есть последний шанс.
— Тогда я требую, чтобы вы допросили меня под Сывороткой правды.
На лице Траствелла мелькнул интерес, впрочем, быстро истаявший.
— Вы подпишете согласие на процедуру, мистер Блэк? — спросил он официальным тоном. Я кивнул. — В таком случае, после того, как я оформлю необходимые документы, ваша просьба будет удовлетворена.
Он встал, сухо попрощался и вышел вон.
Этой ночью я практически не спал. В голову лезли отвратительные мысли, как когда-то в азкабанской камере. Я понимал, что выпив Сыворотку правды, окажусь полностью беззащитен. Они смогут задать мне любой вопрос, даже из тех, ответы на которые мне давать вовсе не улыбалось. Почему, интересно, этот Траствелл так оживился? Ясно, что он целиком и полностью действует по указанию Фаджа. В таком случае, что за интерес ко мне у министра? Утомленный метанием между безответными вопросами, я лишь под утро забылся тревожным сном.
Сразу после завтрака, который, как до этого сон, отказывался вступать со мной во взаимоотношения довольно долго, явился конвой. На этот раз он состоял не из местных охранников, и по сей день бледнеющих у двери в мою камеру, а из двух мрачных мужиков-авроров с признаками хронического недосыпа на лицах. Один из них, ни слова не говоря, щелкнул замком кандалов, замыкая их у меня на запястьях, а другой кивком головы приказал следовать за ним. В уже знакомой мне комнате для допросов никого не было. Авроры перекинулись парой ничего не значащих фраз, расстегнули кандалы и вышли. Меня этот немногословный ритуал несколько удивил, впрочем, не до такой степени, чтобы создать иллюзию внезапной свободы или потепления в отношении ко мне местного начальства. Я встал, прошелся по комнате. Это было прямоугольное помещение с абсолютно гладкими серыми стенами и полом. Магия здесь не чувствовалась вовсе, что наводило на мысль об особо хитроумных чарах, нейтрализующих колдовство.
