— А ты изменился, Сириус. Новые знакомства завел… Я знаю Волчека. Не лично, конечно. Но наслышан достаточно. Его называют Карпатским Белым Волком, странный субъект. Вроде как его и кровожадным не назовешь, это тебе не Сивый, но… Ты знаешь, что его боятся даже оборотни?
Ну, надо же, Блэк! Ты спас жизнь «королю преступного мира». Впрочем, то что у Волчека такой своеобразный авторитет, я и так догадывался. Ха! Карпатский Белый Волк. Звучит, как баронский титул.
— Не знал, но догадаться не трудно. Он умный, настоящий делец, но у Волчека тоже свои принципы…
«И слабости», — добавил я про себя, вспомнив о Саре.
— Так ты поможешь?
— Сделаю, что смогу, — произнес Люпин очень тихо и сделал мне глазами знак обернуться.
На меня смотрели оба: Дамблдор — с каким-то отеческим сочувствием, и Фадж — с явно написанным на лице недовольством.
— Сейчас прибудет конвой, — начал министр официальным «чиновничьим» голосом, через который вдруг прорезалась злость. — Вас, мистер Блэк, проводят во внутреннюю тюрьму Отдела магического правопорядка. Там вы будете ожидать окончания следствия.
Я оторопел. В тюрьму? За что? Впрочем, тут же сообразил: боятся, что опять сбегу. Да никуда я не денусь, уважаемый. Если следствие, а главное суд, действительно будут, я согласен подождать. Только уж постарайтесь недолго, а то двенадцать лет это и так уже, знаете ли, перебор.
Дамблдор следил за мной настороженным взглядом и как будто даже облегченно вздохнул, когда я согласился на фаджевы условия. А что мне оставалось?
— А можно просьбу умирающего? — я сказал это тоном, который невольно перенял у Сары, дурковато-веселым, он и правда очень помогал не психовать.
Фадж недовольно наморщил нос:
— Извольте!
— Перо, чернила… Письмецо черкнуть дружеское, — надо же получается не хуже, чем у моей подруги. Вон директор даже бровями зашевелил от недоумения! Но широким жестом указал на свой стол, где все требуемое имелось в изобилии.
Я быстро накорябал записку, посадив на двух строчках, наверно, с пяток клякс. Разучился перышком-то, Блэк! Теперь все больше карандашом, а то и вообще кровью… Одичал.
Потом подумал и приписал, чувствуя, как наползает на лицо улыбка:
Воспользовавшись тем, что Фадж с Дамблдором опять пустились в дискуссии, на этот раз по поводу дементорского «дежурства» по периметру Хогвартса, я незаметно сунул письмо Рему.
— Передай ей, — шепнул я осторожно.
У Люпина на лице появилось заговорщицкое выражение.
— Зазноба?
— Скорее, товарищ по несчастью.
Долгий испытывающий взгляд, кивок и насмешливое:
— Понимаю.
Эх, ничего-то ты, Рем, не понимаешь, хоть ты и «знаток страстей человеческих». Потому что я и сам ничегошеньки не понимаю. Такие дела.
Во внутренней тюрьме Отдела правопорядка я сидел уже около месяца. Это я знал только по датам на газетах, которые регулярно приносили мне в камеру дежурившие в коридоре стражи. Вообще, условия здесь были довольно сносные: сухо, не слишком холодно, относительно светло. Если еще добавить трехразовую кормежку и редкие прогулки в микроскопическом дворе-колодце с клочком неба наверху, то можно считать мое нынешнее заключение просто курортом. По сравнению с Азкабаном, конечно.
Меня здесь даже привели в относительно божеский вид: отмыли, остригли, снабдили казенной одеждой. Я про себя усмехался: вид истерзанного азкабанского узника, видимо, коробил эстетические чувства тюремных охранников, вызывая у последних страх и жалость одновременно. Вообще, «беглый Блэк» стал здесь кем-то вроде местной достопримечательности. Как я понял из обрывков разговоров, внутренняя тюрьма служила подобием изолятора для подследственных, но помещали сюда исключительно безобидных взяточников, мошенников высокого ранга да, изредка, иностранных волшебников, которые имели неосторожность набедокурить на чужой территории и ожидали здесь выдачи родному государству. Для убийц и прочих «опасных», к которым Фадж с большим удовольствием причислил бы и меня, если б не настойчивые просьбы Дамблдора, у Отдела магического правопорядка существовало множество других «интересных» мест. Вряд ли они были страшнее Азкабана, но — опять же из подслушанных разговоров — я сделал вывод, что условия заключения там мало чем отличались от пресловутой дементорской вотчины, разве что отсутствием самих дементоров. Так что, Сириус, ты должен был благодарить добросердечного министра за такой «подарок судьбы». Только благодарить получалось плохо.
