Директор подозревал, что для Фаджа лично он, а также некоторые близкие к нему в Министерстве фигуры, представляют опасность. Как я понял из плавной и образной речи Дамблдора, Фадж с достойным осла усердием пытался усидеть на двух стульях: с одной стороны слыть «демократом», а с другой — окружать себя людьми, которые если и не были в свое время в числе сторонников Волдеморта, то по меньшей мере сочувствовали последнему. Разумеется, все это прикрывалось красивыми словами о «едином магическом обществе», но на деле упиралось в крупные состояния, которые стояли за некоторыми из непримиримых поборников чистокровности. В этом свете такие люди, как Дамблдор, были для него неудобными помехами. А главное, Фадж, как любой недалекий и не очень способный человек на большой должности, до дрожи в конечностях опасался конкуренции. И то верно: если уж выбирать между нашим директором, каким бы сумасбродом он не слыл, и надутым индюком Фаджем, то предпочтения большинства были очевидны. Именно поэтому Министр и его чиновничья братия всеми силами копали под Дамблдора. Стоило в подобных обстоятельствах выясниться, что у директора Хогвартса есть своя гвардия в виде пресловутого Ордена Феникса, как полетели бы головы. И не самого директора. Нет. Его бы тронуть не решились, это было и ежу понятно. А вот «его людям» могло и не поздоровиться. Вряд ли это означало бы заключение в Азкабан, но травля, потеря должностей и какие-то еще гадости неизбежно последовали бы. В подобном свете мои откровения под Сывороткой правды приобретали особый смысл. Понятно, почему Траствелл так обрадовался возможности порасспросить близкого к нашему директору человека, каковым не без оснований считал меня.
Я уже полчаса слушал Дамблдора, сам не замечая, что сижу, обхватив голову руками, словно она вот-вот взорвется от полученной информации. И все же… Все же, несмотря на такие откровения профессора, я был убежден: он сказал не все! У великого волшебника был в отношении меня свой шкурный интерес и это было настолько очевидно, что я едва не прикусил себе язык, пытаясь удержаться от прямого вопроса.
Что ж, мистер Дамблдор, посмотрим, был ли я хорошим учеником… только не вашим, а одной маленькой магглы, которая даже не зная вас, рассмотрела «типичного политика». Итак, только аргументы. Никаких эмоций.
— Я вас понял, профессор, — сказал я как можно более «по-дамблдоровски», когда его рассказ иссяк, — но и вы поймите меня. Я сдался властям в надежде на помилование, теперь же, с исчезновением Питера, у меня единственный шанс — признание. Если вы сможете предложить мне что-то более безопасное, я охотно это приму.
Я ждал его ответа, затаив дыхание. Но уже по внимательному и — поздравляю, Сириус — уважительному взгляду, я понял, что директор оценил «сделку».
— Я думал об этом, Сириус.
— И что же?
— Полагаю, я смогу кое-что сделать для тебя. Но это все же потребует в определенном смысле жертвы с твоей стороны.
Безумно хотелось что-нибудь ляпнуть в духе моих обычных сомнительных острот, но я титаническом усилием сдержался. Не стоит портить политический климат в этой отдельно взятой комнате. Так ведь, Сириус?
— Я вас слушаю, профессор.
Да я просто дипломат. Даже лицу своему попытался придать приличествующую случаю «вежливую заинтересованность» в которую директор, похоже, поверил. По крайней мере, сделал вид, что поверил.
— Я сам выступлю на суде в качестве свидетеля. А если этого будет недостаточно, призову на помощь Минерву или Ремуса. Но думаю, не понадобится.
— Вы считаете, министр согласиться этим ограничиться?
— Думаю — да. Если ты в свою очередь дашь согласие провести твое слушание негласно. Без присутствия прессы и дальнейшей шумихи. Я уверен тебя оправдают, но условием будет — увы, Сириус — твой отъезд из страны. По крайней мере, на некоторое время.
Так вот в чем дело! О господи, как все просто. Ты, Блэк, чужой на этом празднике жизни. И никому из «великих» тут не нужен. Профессор Дамблдор так красиво все обрисовал… Как будто уже купил мне путевку на один из модных курортов и предлагает развеяться после тяжелых тюремных будней… Только ему-то это зачем?
— М-да. Выбор у меня небогат: или тюрьма, или изгнание. В самый раз для невиновного, — удержаться от едкого комментария я уже не смог, хотя тут же исправился, вернувшись к избранной роли «переговорщика». — А вы уверены, что суд такой вариант устроит?
— Да. Твое отсутствие в Британии министра… ты ведь его имеешь в виду… весьма устроит, ведь он ничего не имеет против лично Сириуса Блэка.
