Его вопрос вызвал у меня недоумение. Интересно, чем Рему не угодила Сара? Я хотел спросить его, но Люпин предвосхитил мою реплику.
— Она использует тебя, Сириус. И Волчека тоже. Эта женщина настоящий игрок…
— Я знаю, Рем. И все же, ты ошибаешься, считая, что Сара может чем-то мне навредить.
— Надеюсь, — он грустно взглянул на меня и я отчетливо понял, что Рем тоскует по нашей прежней жизни и дружбе. По непринужденности в отношениях, когда у нас не было тайн друг от друга, не было поводов сомневаться в преданности… Теперь все иначе. Вспомнилась заезженная до дыр фраза про реку, и про «дважды войти». Но горечи не было. Наверно, и от нее меня тоже излечили азкабанские стены.
Домом Люпина была небольшая лачуга в восточной части Лондона, которую мой друг, по его собственному признанию, посещал не так уж часто. Когда-то, еще в школьные годы, Люпин жил в Суссексе, мы с Джеймсом пару раз у него бывали. Там было хорошо, но после смерти матери Рему пришлось продать дом, поскольку содержать его было не по карману: с заработками-то у него всегда было не жирно. Разумеется, во всем виновата наша дурно пахнущая чистоплюйская мораль, зиждившаяся, кроме всего прочего, на принятом априори мнении, что оборотни «недоволшебники». Рем никогда не жаловался, но в этом и не было нужды: мы все знали, как нелегко ему достается каждая мелочь, которую иные считали чем-то само собой разумеющимся.
Когда Рем открыл дверь и мы оба протиснулись в микроскопических размеров прихожую, из соседней комнаты послышался шорох и настороженный тихий голос:
— Ремус? Это вы?
Люпин откликнулся и через секунду в проеме двери показалась стриженная голова. Из-за отросших темных волос Сара смахивала теперь на экзотического зверя из детских книжек, гиену, кажется.
— Вернулся! — она даже зажмурилась, потерла глаза, как удивленный мим, и рассмеялась. — Жив-здоров! И злющий, как всегда.
Меня словно отпустило. Еще раз убедился, что я просто патологически не переношу одиночества. Пребывание в тюрьме, пускай и в самых что ни на есть приемлемых условиях, заставило меня снова вернуться на путь, ведущий прямиком к черному отчаянию, а в отдаленной перспективе — и к помешательству. Но стоило снова очутиться среди людей и все мои страхи, реальные и надуманные, перестали быть страхами как таковыми, превратившись «проблемы требующие решения», которое неизбежно будет найдено со временем… ну, или несколько позднее. Да и вообще… Гори они все министры-дамблдоры-следователи синим пламенем! Мы что-нибудь да придумаем. Две головы лучше, чем одна. А уж три…
— А где Волчек? — спросил я у Рема и Сары. Первый пожал плечами, вторая сморщила нос и буркнула с некоторой долей зависти в голосе:
— Шныряет.
«Сбежал, чтобы ты ему в горло не вцепилась», — подумал я и внутренне посочувствовал Волчеку. С Сарой в четырех стенах, да еще месяц! Натерпелся, небось, горемыка. Я-то, помнится, хотел повеситься уже через четыре дня.
Рем тем временем на правах хозяина пригласил меня на кухню, Сара увязалась за нами. Там она вцепилась в кружку с чаем, предложенную ей Люпином — все-таки гостеприимство было у моего друга в крови — и забилась в угол, зыркая глазами, как настороженный зверь. Разговор у нас с Люпином поначалу клеился плохо. Годы недоверия и сомнений угнетали моего друга, а я под влиянием врожденного эгоизма вовсе не трудился избавить его от этого гнета. После получаса мучений — а как еще иначе назвать обмен ничего не значащими фразами, чередующимися с неловкими, местами даже мучительными, паузами — я вспомнил о старом «мужском» методе.
— Давайте напьемся что ли.
— Ага, и подеремся, — хрюкнула из своего угла Сара.
Ремус, ни слова ни говоря, убрел в комнату и вскоре вернулся с початой бутылкой виски. Выудил из шкафа разнокалиберные стаканы, разлил. Сара придирчиво понюхала напиток.
— Духовитый. И сивухой не так разит. Ненавижу виски, — и выпила залпом.
Мы с Ремом синхронно рассмеялись, переглянулись. «Как раньше?» — он как будто спрашивал: неуверенный взгляд, робкий наклон головы и нервное движение рукой по подбородку. И все вдруг стало на свои места. Люпин поднял свой стакан, салютуя, а я повторил его движение.
Как говаривал во времена оны какой-то маггловский вояка, nunc est bibendum[4].Эту фразу я услышал от кого-то из однокурсников в юности и запомнил: про «выпить» по-латыни мне понравилось. Кто-то верит в бога, кто-то — в Мерлина и его бороду, кто-то вообще всех посылает к чертям… А я верю в виски, вернее, в саму
