Где-то над головой выстрелил замок, и Яблонский, наклонившись в пролет, крикнул:
– Обратите внимание на перила!
У чугунных балясин был какой-то особенный, цветочно-музыкальный завиток.
В прихожей Зоя запнулась о детский снегокат.
Пока она топталась на коврике у входа, стараясь не испачкать нежную терракотовую плитку, Яблонский не умолкал:
– Я эту квартиру взял исключительно из-за парадной. Вдохновляет ведь, правда? Эта легкая покинутость придает ей какой-то особый шарм.
Через светлую гостиную, заставленную низкой и с виду очень дорогой мебелью, он провел Зою в кабинет. В дубовых, с тяжелыми стеклянными дверцами, книжных шкафах, занимавших все стены до потолка, тускнели книжные переплеты. В отличие от турбинской библиотеки, благоухавшей шоколадом, эти, как стабилизированные цветочные букеты, запаха не издавали. К окну был придвинут большой стол темного дерева. Лампа под зеленым абажуром освещала разложенные на столе книги. Попискивал ноутбук.
– Кофе? – не дожидаясь ответа, он оставил раздавленную профессорской роскошью Зою в одиночестве.
Латунные цветы оплетали элегантную рамку со свадебной фотографией Яблонских. Пока с кухни доносились звон чашек и тарахтение кофемашины, Зоя успела как следует их рассмотреть. Она никогда не поставила бы такую фотографию на видное место: половину лица невесты закрывала тень от соломенной шляпки, жених казался недовольным – видимо, солнце било ему прямо в глаза. Интересно, кто выбрал именно этот кадр – Яблонский или его жена?
В коридоре скрипнула половица, Зоя поскорее выпрямилась и уставилась в окно.
Они просидели до десяти вечера. Правили текст, выискивали в источниках нужные ссылки, спорили насчет формулировок. Некоторые советы показались Зое странными. Не диссертацию же она пишет, в конце концов!
Настороженность после разговора с Яной быстро исчезла: они сидели далеко друг от друга – он за столом, она в кресле, каждый смотрел в свой ноутбук, и лишь изредка они передавали друг другу книги или распечатки.
– Думаю, стоит еще раз просмотреть фрагменты, которые мы возьмем для презентации, – сказал Яблонский. – Для нынешнего поколения иллюстративный материал критически важен. В какой-то мере он является определяющим при восприятии текста.
– Да, сейчас.
Зоя открыла папку с картинками и встала, чтобы поставить ноутбук на стол.
– Нет, так не пойдет.
Яблонский вышел в гостиную, что-то щелкнуло и негромко заработал какой-то механизм.
– Зоя, идите сюда.
Он, как оказалось, опустил рольставни. Гостиная освещалась теперь только золотистым светом торшера – с улицы не проникало ни единого грамма света.
– Поставьте ноутбук здесь, – он подвинул кофейный столик к дивану.
Снова раздался щелчок, и противоположная стена превратилась в белый светящийся прямоугольник.
– Я иногда смотрю здесь кино, – пояснил он. – Проектор приятнее телевизора. Словно сидишь один в кинозале.
«
Зоя глупо хихикнула. Яблонский истолковал ее смех по-своему:
– Вам так не кажется?
– Нет, простите, я…
– Садитесь за ноутбук, – перебил он ее довольно грубо. – Показывайте.
Зоя щелкнула по первому изображению.
«Поцелуй Иуды».
Горели факелы. Трубил рог. Пухлощекий Иуда тянулся губами к Христу.
– Не годится. Не с этого нужно начинать.
Яблонский пересек комнату и плюхнулся на диван рядом с ней. Так близко, что ее качнуло к нему, когда сиденье промялось под его телом. Он взял со столика ноутбук, открыл поисковик и начал быстро водить пальцем по тачпаду.
– Может быть, дать вам мышку?
Он отмахнулся.
– Вот, – он обрушился на клавишу, как дирижер, мановением руки обрывающий музыку на самой высокой ноте.
На экране возникло изображение мужчины и женщины. Они целовались, стоя у ворот города.
«Иоаким и Анна».
– Но про это я говорю почти в самом конце, – вяло запротестовала Зоя.
– Да, но это изображение – якорь. Надо зацепить аудиторию. Вы говорите о католической капелле, и вдруг такой неприкрытый эротизм. Расскажете вкратце историю и здесь же, не сбавляя оборотов, не снижая накала, внушите слушателям, что Джотто был революционером своего времени. Понятно?
«Интересно, с Флавицкой он также упражнялся? Может быть, это у него болезненная тема?»
