– Кофе пей, он чуть теплый. Остынет – в рот не возьмешь. Бурда, – Яна промокнула губы салфеткой и посмотрела на часы. – Пора бы Смаргадову уже быть. На столько разрешено опаздывать только худруку Мариинки. Знаешь эту фишку, да? Из-за него вечно задерживают спектакли.
Зоя кивнула и попыталась еще раз исподтишка посмотреть на Яблонского. На сей раз ей не повезло – они встретились взглядами. Он, кажется, ухмыльнулся, а она поскорее опустила голову и уставилась в крышку стола.
Студенты поколениями оставляли следы на темном дереве.
«Они убили Сократа, сволочи!»
«Между кем и кем были греко-персидские войны?»
«Если тебе скучно, нарисуй вагончик».
За последней надписью тянулся целый состав разнокалиберных вагончиков.
Вдруг все задвигались, загудели в лад – так сливаются воедино звуки настройки оркестра перед увертюрой.
Яна зашуршала, комкая бумажный пакет.
– Наконец-то.
В лекторий пружинисто вошел Смаргадов.
К концу встречи он Зое понравился: неожиданно обнаружилась органичная самоирония, которой большинство актеров лишены напрочь.
Он разворачивал и сам читал вслух трогательные бумажки, которые приплывали по рядам. Организаторы встречи создали специальный чат для вопросов, но затея провалилась: внутри лектория мобильная сеть не работала, а слабосильный факультетский вай-фай постоянно отваливался, выдавая плашку с виноватым сообщением.
После встречи слегка утомленного Смаргадова обступили охотники за автографами. Яна попросила сделать селфи.
Яблонский стоял у выхода со смазливой блондинкой и что-то объяснял, активно жестикулируя. Зоя с трудом пробилась к нему.
– Константин Евгеньевич! Можно вас на секундочку?
Все полтора часа она пыталась открыть его личную страничку на сайте университета. В итоге загрузилась только краткая биография. Ладно, хоть имя-отчество узнала.
Яблонский обернулся, увидел Зою и сразу избавился от собеседницы. Это удалось ему мастерски: пара слов, почти случайное касание рукой, и блондинка, сияя, исчезла.
– Константин Евгеньевич, простите меня. Я не знала, что вы преподаватель.
– Господи, какая ерунда, – он брякнул смешком. – В сущности, вы ведь были правы. Это я снагличал и занял чужое место, не спросив. Я прекрасно видел, что там стоит ваш пакет. И все равно сел. Вас как зовут?
– Зоя.
– Интересное имя. Зоя. По-древнегречески означает «жизнь». В святцах используется форма Зоис. Красиво звучит. Жаль, редко встречается сейчас.
– Это в честь бабушки.
Подошла Яна, победно размахивая фотографией с автографом.
– Константин Евгеньич, здрасте.
Зоя, сколько ни пыталась, не смогла отучить ее от этого раздражающе-провинциального «здрасте».
– Яночка! Это ваше место я вероломно пытался занять?
– Мое. Константин Евгеньич, а кружок в этом году будет?
– Да, конечно! Думаю, к концу ноября соберемся. Докладчик уже есть, Вика Флавицкая. Тема восторг! «Интерпретация темы “Анна втроем” в ренессансном искусстве». Будет профессор из Мухи. Жду! Зоя, приходите тоже.
– Приду.
После многих часов в тепле на Зою напала дрожь. Пришлось застегнуться наглухо, спрятав миленький цветастый шарф. Поздно: холод влез под пальто и увил тело.
Ветер вслепую ощупывал пустую площадь, подгоняя скрученные листья. Они ползли через пешеходный переход вереницей калечных существ и выскакивали на набережную, под колеса, на верную гибель.
Фонари в сетке проводов раскачивались туда-сюда, плясали тени.
С Невы дохнуло холодом, гибельным петербургским предзимьем.
– Инферно какое-то, – вытолкнула Зоя сквозь сжатые зубы.
– Ко мне пойдешь? Можем вместе материалы к семинару почитать.
Зоя мотнула головой.
Над их головами неслись невидимые тучи.
К северу.
Навстречу зимней беде.
На кружок Зоя опоздала.
Однажды в детстве, когда она, обламывая ноготки и путая петли, застегивала клетчатое платьице и тянула к пупку тесные колючие рейтузы – проспали и опаздывали на утренник – мама сказала ей: «Не бойся. Это к лучшему. На опаздывающих всегда смотрят. У нас на работе есть Авия Семеновна, так она всегда приходит минут через пятнадцать после того, как все соберутся, чтобы на нее смотрели. Заходишь с высоко поднятой головой и улыбаешься – все простят».
После этого Зоя не то чтобы специально начала опаздывать, но больше не видела в этом ничего смертельного. Она задирала нос к потолку и старательно улыбалась. И ей, кудрявой, ангелоподобной, действительно почти всегда прощали. Все, кроме школьной химички, но та была едкой, как рыжий муравей.
Когда Зоя вломилась в аудиторию – скользить, идти на цыпочках, ползти по стенке было не в ее привычках – Флавицкая уже вовсю вещала про фреску в Оратории Пьемонта. Круглые очочки прыгали на ее курносом, словно обрубленном, носике. Дверь за Зоей заскрипела, и Флавицкая поморщилась.
Яблонский стоял слева от трибуны, скрестив руки на груди. Вся его фигура казалась какой-то свободной, текучей, лишенной лишних шурупов. При виде Зои он качнул головой с веселой укоризной.
