Зое все еще не верилось, что это правда – ее первый полет, первая «заграница», первые города, увиденные с высоты.
Мама с отчимом несколько раз летали в Турцию без нее. Она не догадывалась обидеться. Море у нее ассоциировалось с грязным песком, в который вмешаны плоские окурки и огрызки яблок; с распаренными телами причудливых форм и размеров, разложенными в самых неприглядных из возможных поз; с гудением крови в висках после наплывающих волн жара. С ней трижды приключались тепловые удары, потому что мама, если уж приезжала, проводила на пляже целый день, не прерываясь даже на самые убийственные часы.
Однажды, когда разошедшееся море несколько раз сбило Зою с ног точными ударами под коленки и едва не уволокло к себе в нутро, чужой мужчина, начитавшийся правил спасения на водах, выволок ее на мелководье за волосы. На следующий день она наотрез отказалась заходить в море. Удивительно, но стоячей – мирной – воды она нисколько не боялась и с удовольствием заплывала на середину Утвы.
В конце концов мама смирилась и перестала возить ее «оздоравливаться».
На время отпуска Зою «сдавали» отцу, и пару недель можно было делать все, что душеньке угодно, – это ли не радость?
– Не бойся, самолет – самый безопасный вид транспорта. – Константин водил пальцем по ее ладони, как в детской игре «сорока-ворона» и рассказывал, рассказывал.
Про римский водопровод, про титанов Возрождения, про автохтонные сорта винограда.
Она вздрогнула, когда объявили, что самолет приступает к снижению. Казалось, что прошло не больше получаса.
Мрачная зеленоватая Ершова, сидя в последнем ряду, ожесточенно массировала точки на запястье.
– Ты, разумеется, будешь жить со мной, – сказал Константин.
Скоростной поезд нес их через желтые цветущие поля.
В Драйфлюссештадте студентов заселили в хостел у железнодорожного вокзала – маленький, но очень чистый и аккуратный, типично немецкий. Ершовой и Яблонскому полагались номера в местной гостинице. Увидев, что Зоя идет вместе с ними и Константин везет ее чемоданчик, подскакивающий на брусчатке, Ершова шумно вдохнула и возвела очи горе. Мирра и Флавицкая переглянулись и как по команде скорчили недовольные рожицы.
Плевать.
Когда стемнело, Ершова повела всех к слиянию Дуная, Инна и Ильца. Темнота была теплая, бархатная, протяни руку – зашелестит, как занавес. Ветер ерошил деревья. В Питере, когда они улетали, было серо-коричнево, голо и уныло, а здесь все уже цвело, шуршало и благоухало.
К восьми вечера с неба мелко закапало, и кто-то из девиц, кажется Мирра, раскапризничалась: «Дождь, пойдемте куда-нибудь посидим».
Зоя повязала голову платком, по-бабьи стянув концы под подбородком. Знала, что ее это не испортит. Ее ничто не портило – чугуевские женщины такие.
– Аленка, – засмеялся Константин, – с шоколадки сбежала.
Накануне отъезда они вдвоем накупили в супермаркете целую коробку «Аленок» для немецких коллег, которым нравился не сам шоколад, а обертка с симпатичной мультяшной девочкой.
Потолкавшись немного на Стрелке, закинув в воду по монетке «на возвращение», студенты повернули в центр города, поближе к барам и ресторанчикам. Мирра нудила, что у нее промокли «лакостовские кеды», кто-то из парней отвратительно хлюпал носом.
Константин, поравнявшись с Ершовой, шепотом сказал ей что-то, и она быстро недовольно кивнула.
Зоя принялась было догонять группу, но Константин поймал ее за руку:
– Пусть идут. А мы побудем тут немного. Хорошо?
Зоя кивнула, хотя ей отчаянно хотелось в тепло.
Огни пришвартованных кораблей дрожали в воде, как свечное пламя.
По горной дороге от монастыря спускалась машина, взбрызгивая на поворотах фарами.
Они устроились на кнехтах друг напротив друга.
– Я кое-что придумал, – Зоя чувствовала, что он улыбается. – Тут есть прокат автомобилей. Хочешь, сгоняем завтра в Венецию? Все равно этот свободный день никому не нужен. Ершова по магазинам пойдет шмотками затариваться, девчонки ваши тоже, а тут смотреть особо не на что.
– Это же далеко.
– Шесть часов. Выедем в шесть утра – к полудню там будем. Мне хочется сделать тебе подарок. Ты же не бывала в Италии?
– Я же говорила, что у меня загранпаспорта не было.
– Да, точно, – он развернул ее к себе и поцеловал. – Пойдем? А то уж слишком посвежело. Дай руку, тут земля неровная.
Холодная ладонь, словно неживая.
У него в кармане икнул телефон, и они оба вздрогнули.
Константин глянул на экран:
– Голосовое, извини.
Он хотел отойти, но она нарочно заступила ему дорогу. Руку не отпустила.
– От жены?
Лицо у нее задрожало.
– Да. Я послушаю?
«Пап, папа, – голос у его сына был громкий, неприятный, – я сегодня спал в садике, и мне на кроватку налепили золотую звезду. Слышишь? Привези мне слона, ты обещал… Скажи папе, что ты его любишь, и пойдем спать, – влезла жена, – папе некогда. Он работает. Кость, я скучаю. Позвони мне, если не поздно вернешься… Слонааа… Слонааа…»
