– Возможно, ты и не знаешь, о чём говоришь… – замечание пришлось некстати, но Ингвару отчаянно хотелось, чтобы разговор перестал быть таким откровенным. – Даже друг с другом мы не говорили о любви, откуда тебе всё это знать?
– Ты снова недооцениваешь откровенность подруг, – хитро улыбнулась Ани в ответ и подняла бровь точь-в-точь как её отец. – Мне пора идти, я и так позволила себе слишком длинный разговор, да ещё перед походом к святой чаше.
Девушка отправилась к тяжёлым дверям собора, а Ингвар задумчиво провожал её взглядом. Он опустился на туфовый парапет в дюжине шагов от храма. Переливистое богослужебное пение ласкало слух, юноша чувствовал тепло прогретого солнцем камня, о том, что лето кончилось, напоминали только порывы ветра, день ото дня становившиеся холоднее. Осень здесь наступала позже, чем в родных краях Ингвара, и была теплее, даже чем лето, к которому он привык с детства. По сути, настоящая осень здесь начнётся только к тому времени, когда родной ему Волхов подёрнется льдом, а пороги отцовского дома заметёт снегом на несколько саженей вверх.
Эту зиму юноша точно проведёт вдали от дома; как бы ни повернулась его изменчивая судьба, путь до отчего порога займёт немало месяцев. Даже если он сейчас вернётся к стоянкам русов… Ингвар бесцельно смотрел по сторонам; на каменные плиты под его ногами опустился неведомой породы жук. Жук постоял на месте, а потом начал метаться по плитам взад-вперёд, никак не сумев определить, в каком же направлении ему всё же двигаться. Немало времени прошло, прежде чем жук вновь расправил крылышки и улетел. Впрочем, недалеко: он сел шагах в пяти от прежнего места и принялся за старое. Ингвар наблюдал за насекомым с вниманием скучающего человека, пресытившегося видами местных красот. «Вот глупая тварь, – подумал юноша. – Век этих букашек – всего-то пара недель, а он тратит столько времени на метания по одинаковым плитам без всякого смысла». Повторив эти слова про себя ещё раз, он вдруг рассмеялся. «А чем мы лучшего его? – думал он. – Просто наши плиты чуть-чуть побольше, а сам-то жук наверняка воображает о себе не меньше нашего. Интересно, если кто-то смотрит на нас сверху, ему не хочется также крикнуть нам: „Глупые твари, чем вы занимаетесь всю свою жизнь?“ Отец всё же ошибался, если боги видят нас так же, то им должно быть всё равно, кто сильнее, кто храбрее и кто лучше владеет мечом, как и мне совершенно наплевать на внутренние качества этого жука. Тут поневоле захочешь, чтобы был Бог, от которого не веяло бы равнодушием. Тер-Андраник верно сказал, что христиане любят своего Бога за то, что он принял в их судьбе личное участие, пожертвовал собой. От богов такого нечасто дождёшься».
– Ингвар, сын Хельга! Вот так гость! – прервал его размышления знакомый голос. Со стороны домов для братии с улыбкой от уха до уха к нему направлялся тер-Погос, с которым они познакомились ещё на «победном» пиру у тер-Андраника.
Ингвар махнул ему рукой, подойдя, священник произнёс весело:
– Всё-таки решил лично убедиться в моих словах? Очень рад, очень рад! Хоть ты и язычник, ты должен иметь возможность насладиться обителью истинного Бога.
Ингвар пропустил мимо ушей это проповедническое замечание и спросил:
– Мои друзья выстаивают вашу непомерно длинную литургию, а почему ты не в храме?
– Сегодня не моя череда, – наморщил лоб тер-Погос. – Да и служу я, собственно, не здесь. Моё место – храм святой мученицы Рипсимэ, вы должны были видеть его, въезжая в город, он стоит у самой крепостной стены.
– К сожалению, мы приехали уже за полночь и кругом была кромешная тьма, но я наслышан об этом месте и непременно хочу там побывать.
– Побываешь! Это великое место, именно там в тёмные времена казнили святую мученицу Рипсимэ, а с ней ещё четыре десятка девушек-христианок. Ты же знаешь, за что их казнили?
– Да, Саркис рассказывал, – как будто нехотя ответил Ингвар.
– Прекрасно! Да, за отказ выйти замуж за язычника девушку и всех её спутниц побили камнями. Ну, вернее, прекрасно, что ты это знаешь! В том, что её убили, ничего прекрасного нет. Хотя… Смерть за Христа – это тоже прекрасно, теперь эти мученицы – пример для всех армянских девушек.
«Да уж, надежд у меня всё больше и больше, – подумал Ингвар. – Хотел бы я знать, каким образом Ани удалось разглядеть наше счастливое будущее?»
– У вашего народа достойные женщины, – ответил он затем, и эти слова были сказаны от всего сердца.
– Не стану с этим спорить, – довольно закивал тер-Погос. – Все они – добрые христианки.
Ингвар не знал, радует ли его последнее замечание священника, но решил, что выражать своё мнение вслух не стоит.
– А тер-Андраник почтил нас своим присутствием? – спросил тер-Погос, видимо, почувствовав, что молчание затянулось.
– Нет, ему нужно уладить много дел перед поездкой на свадьбу царя Ашота, я приехал в обществе его старших детей.