Он не хотел выпускать жену из объятий. Нет, выстроенная прежде стена никуда не делась. Супруги знали, что недалёк день, когда священник вновь сядет в седло и уедет надолго, и их снова будут разделять обиды, недопонимания и десятки пыльных фарсахов пути. И всё же в это мгновение каждый из них сознавал: судьба скрепила их жизни не просто так и никаким стенам не под силу разрушить эту связь. Солнце взобралось высоко, и двуГлавая гора подёрнулась жаркой дневной дымкой. В голове у священника пульсировали тысячи тяжёлых мыслей, но вместе с ними была и одна светлая: этим утром он поборол свою гордыню не зря. Такие маленькие победы часто бывают самыми сложными… Но маленький поступок грел его душу не из-за религиозных заветов и правил. Просто он любил свою жену.
Древний город Вагаршапат изнывал в лучах полуденного солнца. Всего в дне пути от него расположился Двин – древняя столица, самый оживлённый и богатый город Армении. Ингвар сокрушался, что они там так и не побывают, но успокоился, когда Саркис дал обещание сопроводить его туда после царской свадьбы.
– На Двин не смотрят второпях, там нужно задержаться хоть на пару дней – иначе ничего не поймёшь, – заверил северянина друг.
Дорога до Вагаршапата заняла у них двое суток; под арку городских ворот они въехали затемно, перед этим долго объясняя стражникам причины своего позднего прибытия. В Эчмиадзинском монастыре знали Саркиса, и это решило исход дела, паломников не только пропустили в город, но и сразу нашли им комнаты для ночлега.
Утром, едва рассвело, спутники Ингвара отправились в главный собор монастыря на литургию, и северянин из любопытства пошёл с ними. В Царьграде он уже бывал на таких службах, но это не умалило его впечатлений. Дивное, тягучее, точно надмирное пение, размеренные жесты священников, кадильный дым – всё это завораживало. Однако выстоять литургию целиком язычнику было не под силу. Он долго любовался ходом службы и украдкой посматривал, как шевелятся, произнося молитвы, губы Ануш там, в женской половине храма; но когда подошла к концу литургия оглашённых, язычник вышел из церкви и решил пока посмотреть город.
Топор северянин оставил в комнате, хоть ему и не хотелось этого делать. Древний старец-монах, провожавший их от ворот до келий настоял, чтобы язычник «ходил по святой обители без оружия и не гневил Бога». Видя, что Ингвару не хочется расставаться с топором, он с укоризной взглянул на юношу и сказал:
– Сынок, то всего лишь кусок железа на деревяшке, не давай ему владеть твоим сердцем.
Северянин сдался и теперь исследовал окрестности безоружным. Город Вагаршапат и Эчмиадзинский монастырь под толщей веков существования срослись воедино. За невысокой, но крепко сложенной городской стеной соседствовали церкви, каждая из которых стояла здесь уже не одну сотню лет, и дома с монашескими кельями. Жилища мирян строились поодаль особняком, но всё же достаточно близко, чтобы создавать для монахов постоянные искушения мирской жизнью. Как рассказывал Саркис, дух здесь всё же возобладал над плотью и благотворное влияние монахов на горожан оказалось сильнее соблазнов. В городе не было публичных домов, а на постоялых дворах не упивались вином даже приезжие гости, словом, здесь безраздельно царили мир и спокойствие, порой даже чрезмерные. Это не лучшим образом сказалось на делах торговых. С течением времени почти все сделки перетекли в близлежащий Двин, который был на полторы сотни лет моложе Вагаршапата, но быстро обошёл его в размерах. Жители по сему поводу беспокойства не выказали, а монахи так и вовсе тихо радовались. В конце концов в Двин перенесли даже престол католикоса армянской церкви, и больше уж ничто не нарушало монастырского умиротворения этого солнечного святого города. Пока политические страсти, амбиции завоевателей и алчность купцов разрушали и приводили в запустение армянские столицы, Вагаршапат стоял себе век за веком, а если и становился добычей недругов, то всякий раз отстраивался заново.
На улицах то и дело встречались монахи, воины и паломники – местные миряне подчас терялись среди них. Ингвар бесцельно бродил между зданий, и на душе у него было хорошо. Дорога от дома тер-Андраника прошла славно; хотя с ними и ехали Ваган, несколько служанок и две пожилые воспитательницы, молодые люди весело общались между собой, презрев всяческие условности. Даже Ани показалась Ингвару довольно любезной, чего раньше за ней никогда не водилось. День избавил северянина от неприятных переживаний прошлых дней, ведь Ануш была рядом, и теперь северянину снова не хотелось пускать в голову тяжёлые мысли. Он счастлив сейчас, а уж потом что-нибудь придумает.