– Поэтому тебе и было с ним интересно. И, кажется, не одному тебе.
– Ты про Саркиса? Да, я рад, что они подружились.
Седа спрятала усмешку в плечо мужа.
– Нет, я не о нём, а о нашей гостье.
– Ануш?!
– Мужчины вечно блещут своей мудростью, но иногда не видят того, что у них под носом!
Тер-Андраник шумно вздохнул и даже встал на ноги. Он вновь всё упустил, если со сватовством царя он, по крайней мере, подозревал, то здесь его поразила полная слепота.
– Бедный мальчик! Нет ничего удивительного в его влечении, но красавица наверняка осадила его чересчур резко.
Теперь Седа рассмеялась в голос.
– Как я уже заметила, не ты один нашёл его занятным. Я порой закрывала глаза, хотя и знала, что они видятся в долине. Но не бледней так, и я сперва разволновалась, но теперь подлинно знаю, что ничего страшнее невинных бесед во время их прогулок не случалось, – женщина искоса взглянула на мужа. – Я тоже была молода, потому не стала лишать бедную девочку этого, тем более что её дядя относится к своим охранительным обязанностям чересчур уж серьёзно…
– Пускай молитвами святых Гаянэ и Рипсимэ ты окажешься права. Ваган ведь ещё и с ними сейчас поехал. Как бы не было беды!
Священник выглядел обеспокоенным и даже нервным, жена нечасто видела его таким, и сейчас это её даже немного забавляло. Она радовалась, что мужа может встряхнуть нечто помимо государственных дел.
– Не будет, не причитай! – махнула она рукой на мужа. – С ними Саркис и Ани – ребята не дадут им делать глупостей.
– Если бы наш разговор слышал кто-нибудь ещё, то все соседи навеки перестали бы с нами разговаривать.
– Слишком поздно оглядываться на соседей, тебя и так многие считают странным, а с тобой – и всех нас.
Утренние лучи уже заливали всю комнату; даже такие неожиданные новости всё равно не испортили настроения тер-Андраника, ему впервые за долгое время стало спокойно.
– Для одних я не совсем священник, для других и вовсе не совсем христианин. Я нарушитель традиций в глазах многих, и то, что у меня хватает на это смелости, приводит их в ярость, – священник вздохнул и добавил:
– Хотя далеко не во всём они неправы.
– Зато ты честен и искренен. Возможно, ты видишь в жизни самое важное, в отличие от них.
В голове у тер-Андраника мелькнуло, что он успел забыть о житейской мудрости жены. Всё-таки он непроходимый дурак, что не говорил с ней по душам так долго.
– То, что наиболее важно, – скрыто от современников. Семена грядущего произрастают во тьме. Так что только время рассудит нас. А сейчас я могу лишь раскаяться в том, что так мало говорил с тобой и успел позабыть, какую радость это мне приносит!
Священник не видел лица Седы, она сидела, облокотившись на него сзади, но даже так он живо почувствовал, как от неё накатило волной радости. Иногда женщинам нужно совсем немного, чтобы преобразиться.
– Твой сын говорил мне, что ты вспомнишь об этом рано или поздно, – прошептала Седа.
– Саркис? С тех пор как он вырос, мы беседуем с ним всё реже и меньше. Мне кажется, между нами выросла преграда, называемая «уважение к отцу», – он невесело усмехнулся. – В последний раз мы говорили, когда он заикнулся о постриге. Он не возвращался к этому?
Седа ответила со вздохом:
– Об этом он не рискует говорить и со мной, знает, что если он примет такое решение, то разобьёт мне сердце.
– Он ещё мальчик. Нужно подождать. Но если это стремление сохранится и в зрелом возрасте, то мы не имеем права его останавливать.
Жена молчала. Она слишком любила сына, чтобы представить его бездетным и отрешившимся от мира иноком. Затем она заговорила, и в голосе её чувствовались вновь подавленные слёзы.
– Я не вынесу ещё одного странствующего божьего слугу в нашей семье.
Вновь повисло молчание, тер-Андраник, нарушив его, сказал:
– Это моя вина. Перед тобой и перед Богом. Из-за меня ты боишься решений нашего сына. Я священник, семья которого несчастна. Священник, из-за которого боятся священников… И что уж… священник… по вине которого умирают люди.
– Но не от твоей руки, – быстро и суетливо вскричала Седа. – Прости меня, милый, мы только хорошо заговорили, а как всегда. Не думай об этом…
– Мне не под силу об этом не думать. И ведь нет и дня, чтобы я об этом не вспоминал хоть на миг. Я часто вижу их лица перед сном, ведь почти каждый раз, после каждой битвы, когда я смотрю на павших, я понимаю: их кровь лежит и на мне. Я вижу их лица и когда подхожу к престолу… Но не будем. Довольно тебе и других забот.
Седа несколько раз жарко поцеловала его шею и затылок, а после, пересев так, чтобы видеть лицо мужа, прошептала:
– Вот уже двадцать лет все твои заботы – мои, поэтому не смей так говорить. Не кори себя. Ты заблудился, Андраник, но если жизнь – это путешествие, как ты говоришь, то можно ли осуждать того, кто однажды сбился с проторенной тропы? Меня выдали замуж за самого искреннего мужчину в мире, и сейчас я вновь убедилась, что это правда.
– Буду молить Бога, чтобы это действительно оказалось правдой.