Обед плавно перешёл в ужин и продолжался до слепой темноты. Ближе к вечеру Астхик увела девушек к себе, чтобы не мешать за столом мужчинам. Те же допоздна сидели за кубками, говорили, пели песни, и даже Ваган казался Ингвару дружелюбным в тот вечер. На улице поднялся ветер, поэтому хозяин настоял, чтобы гости остались у него. Разошлись спать глубоко за полночь, в голове у северянина шумело, но зато душа пребывала крепком чувстве, что в его жизни прибавилось настоящих людей, а это дорогого стоит.
Наутро хозяин вновь напустил на себя непроницаемую броню спокойствия, однако тоном, нетерпящим обсуждений, заявил, что гости должны остановиться у него в доме. Отказать ему оказалось невозможно, и вскоре он отправил слуг перенести вещи, а проследить за этим поручил сыну.
Последующие несколько дней паломники провели в молитвах и путешествиях по окрестностям. Язычник Ингвар сперва чувствовал неловкость. Он не мог участвовать в духовных упражнениях своих друзей, но со временем понял: пока христиане молятся, ему ничто не мешает думать о жизни, смотреть внутрь себя и изучать новое. Переезд к Петросу позволил ему продолжить обучение – библиотеки у князя не было, но несколько книг нашлось. Ингвар выбрал «Историю Армении» Мовсеса Хоренаци и единственную имеющуюся книгу на греческом – собрание псалмов царя Давида. Читать без помощи тер-Андраника оказалось сложно, но с каждым днём у северянина получалось всё лучше, а чем лучше у него получалось, тем более захватывающим становилось чтение. Однако раньше Ингвар и представить себе не мог, как долго приходится извлекать из книг знание. Даже если читать бегло (а этого ему пока никак не удавалось), чтобы одолеть одну книгу, могло потребоваться несколько недель или даже месяцев, а он видел полки с сотнями книг. С горькой усмешкой юноша вспомнил свои споры с Рори – тот пророчил ему заточение в пыльной башне с книгами до конца дней. Теперь ему стало ясно, почему тощие учёные мужи из Царьграда не тратили времени на упражнения с мечом, ведь им и так не хватало его для чтения книг. Впрочем, слабый луч надежды давало существование и обратных примеров. Полюбившийся ему Ксенофонт стяжал себе славу мыслителя и писателя, но не меньшую известность он приобрёл и с мечом в руках, как воин и полководец. Тер-Андраник с Саркисом рассказывали ему, что и многие другие древние мыслители перемежали изучение наук с занятиями борьбой. «Эти люди были выдающимися, – думал Ингвар, – да и жили они давно». Но себя-то выдающимся северянин не чувствовал, единственным примером удачного сочетания двух начал, позволяющих умело обращаться и с книгами, и с оружием, он видел в тер-Андранике. Но даже священник, хоть он жил не столетия назад и дышал тем же самым воздухом, представлялся юноше недосягаемой величиной. Недосягаемой величиной с множеством сложностей в своей собственной жизни.
И всё же Ингвар упорно каждый день разбирал слова на иссохшем пергаменте и всё чаще сжимал в кулаке бережно хранимый на груди запечатанный листок. «Скоро придёт его время», – думал он. Не забывал северянин и совет Гишеро: смотреть вокруг как можно больше. Долгие часы они проводили с Саркисом в седле, оставив девушек в монастыре. Разъезжали по окрестностям, говорили с людьми и купались в речках и озерцах, иногда к ним присоединялся даже Ваган. Воин, как обычно, молчал, однако Ингвар, к своему удивлению, заметил, что злости в нём поубавилось. Может быть, причиной тому стал обед (вернее, обед-ужин) у князя Петроса, а может быть, ему стало спокойнее, когда он увидел, как Ануш и Ингвар общаются между собой в обществе детей тер-Андраника. В беседах молодых людей не нашлось ничего предосудительного, убедившись в этом самостоятельно и сняв с них завесу тайны, Ваган избавился от необходимости додумывать их содержание. Ведь самые страшные и неприятные вещи людям свойственно додумывать, в реальности их может вовсе и не существовать.
Дни в Вагаршапате пролетели быстро, и задерживаться было нельзя – тер-Андраник уже выступил к месту встречи. Саркис посмеивался, что его отец, наверное, никогда не путешествовал с таким большим обозом, ведь с ним сейчас едет жена, прислуга и несколько десятков человек охраны.
По сравнению с этим процессия, выдвинувшаяся из Вагаршапата, выглядела более чем скромно. Трое всадников-мужчин и три крытые арбы, одна из которых постоянно пустовала, ибо девушки тоже предпочитали ехать верхом.
Погода стояла хорошая, Ингвар обернулся в сторону городских стен и в последний раз окинул взглядом гостеприимный город. За крепостными зубцами блестели на солнце кресты, венчавшие остроконечные купола церквей. Вглядевшись ещё дальше, к востоку, он точно различил и величественную фигуру храма Небесного воинства. Его некогда показал северянину Саркис со словами: «Гляди, такого ты не видел и у ромеев». Действительно, собор поднимал свои своды к небу, и его великолепие не терялось даже на фоне величественного Масиса, который с паперти казался совсем близким.