Ингвар, разумеется, понял суть намёка. Ему действительно было интересно зайти к настоящей местной ведьме. Он не знал, на чём она и подобные ей основывают свои пророчества; быть может, правы те ромеи, что обвиняли провидцев и колдунов в надувательстве, а может быть, им и правда известна воля богов, если таковые существуют. Но варяг хотел видеть ведьму не для пророчеств. Величайший интерес в нём разжигала возможность увидеть человека, стоящего на пороге чего-то иного, человека, на котором истончается грань зримого и незримого миров. Он никогда ничего не спрашивал у таких людей, только вдыхал воздух их жилищ и смотрел в их непроницаемые глаза, было в этом что-то такое, от чего захватывало дух.
Когда Азат сказал тер-Андранику, что они хотят проветрить голову, тот удивился, но возражать не стал. В конце концов, ведь со дня на день будет праздник, юноши отдыхают, кто знает, когда им в следующий раз выпадет возможность делать, что вздумается. О том, что за место юноши выбрали в качестве цели прогулки, ему никто не сказал. Саркис угрюмо молчал до тех пор, пока кони не унесли их на достаточное расстояние. Затем он проронил:
– Должен же среди вас быть хоть один человек, для которого молитва истинному Богу не пустой звук.
– Ну, во-первых, ты несправедлив. Я тоже верю в нашего Создателя искренне, – заявил Азат. – А во-вторых, неужели тебе никогда не хотелось отдёрнуть полог заката и заглянуть в завтра?
– Довольно для каждого дня своей заботы. Я не хочу слышать ничего о своём будущем, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.
Азат придержал коня, чтобы Саркис поравнялся с ним.
– Верно, от судьбы не уйдешь… Но если кому-то это помогает, почему Бог должен быть против?
– Богу нет дела до предсказаний, – Саркис произнёс это очень тихо, так что Ингвар едва расслышал. – Когда мы узнаём что-то важное о будущем раньше времени, мы можем из страха отказаться от того, что нам дорого, или не сделать того, что собирались. Вот так мы и предаём себя. А Бог не любит, когда мы предаём себя.
– Жизнь приятнее, когда не знаешь, чем она кончится, – поддержал его Ингвар.
Саркис явно обрадовался поддержке:
– Язычник и тот рассуждает разумнее тебя, «добродетельный христианин»!
– Он слишком долго общался с твоим отцом, – усмехнулся Азат.
Затем, немного помолчав, он добавил:
– И с нашим северным другом я согласиться не могу – мы все прекрасно знаем, чем кончается жизнь, – сказав это, Азат пришпорил своего скакуна и вырвался вперёд.
Щербатая луна то разгоралась ярким светом, освещая юношам дорогу, то пряталась за облака. Азат вёл друзей уверенно, ориентируясь по звёздам, ручьям и скалам. Время от времени он спрыгивал с коня и рассматривал дорожную пыль и камни. Несколько раз они всё же сворачивали не туда и приходилось возвращаться. Уже давно минуло за полночь, а они всё ехали и ехали. Глаза Ингвара стали слипаться, и в душе он уже много раз пожалел, что поддержал эту безумную хмельную идею. Если хмельную идею не претворить в жизнь до того, как хмель выветрится из головы, то желание закончить задуманное уменьшается с каждым новым шагом. Но сознаваться в этом и тем более поворачивать назад было уже поздно. Саркис молчал и начинал клевать носом, как только их кони сбавляли ход. К его чести, он ни разу не упрекнул друзей, с тех пор как они закончили свой спор о природе прорицания будущего. Даже неутомимый следопыт выглядел куда более понуро, чем прежде.
Несколько раз Ингвар думал, что они точно заблудились, однако Азат каждый раз всё же находил нужную тропу. Когда у них на пути возникла посеребрённая лунным светом глазница небольшого озера, Азат воспрял духом и сказал:
– Я помню эти воды, мы почти на месте. По правде сказать, ещё недавно я думал, что мы идём неправильно, но мы всё равно вышли к озеру. Значит, в ту пещеру ведёт не один путь.
Они поехали вдоль берега не торопясь. Ингвар любовался бликами на воде и безучастной тишиной озера. Отблески и мелкая рябь не могли потревожить его тёмных глубин. Северянин знал: что бы ни творилось на поверхности, дно глубокого водоёма всегда темно и жутко, а до дна этого озера был не один десяток саженей – это читалось в исходящих от него волнах холода.
За озером быстро отыскалась тропа – она петляла и уходила вверх; за очередным поворотом направление изменилось, и юноши уже ехали вниз. Вскоре тропа превратилась в дорогу, узкую, но достаточную, чтобы три всадника ехали в ряд. Луна, покинувшая их в начале тропы, вновь вышла и осветила путь. Опустив глаза под копыта коней, Саркис заметил, что на песке видны следы копыт по меньшей мере десятка коней. Он обратил на это внимание Азата, но тот шутливо отмахнулся:
– Видишь, видения этой старушки волнуют добрых христиан куда больше, чем ты предполагал.
– Откуда тебе знать, что они добрые христиане?
– А других в этих краях и не живёт.
Сын священника в ответ пожал плечами.
– Я вдоволь повидал христианской добродетели и думаю, нашему проводнику не стоит быть столь скорым на слова, – вставил Ингвар.