Их путь пролегал меж небольших деревенек, крестьяне собирали остатки урожая, и всадники с повозками на дороге их мало интересовали. Тем более что в последние дни путешественников стало слишком много – эка невидаль. Под стать деревням были и церкви, приземистые, прямоугольные с маленькими куполками. Они разительно отличались от тех, что Ингвар видел прежде. При взгляде на них становилось ясно: эти церкви стоят здесь не по богоугодному желанию местного князя или епископа – они были нужны людям. Поэтому и строили как могли. В этих церквях было меньше величия, чем в соборах Эчмиадзина, но от них веяло необъяснимым уютом.
– Народ здесь так набожен. Как они терпели в своих краях ведьму? – спросил северянин.
– К сожалению, в деревнях самые набожные жители бывают самыми частыми гостями у ведьм. То от неграмотности! Священники в этих самых церквях каждое воскресенье произносят проповеди о вреде суеверий, но всё без толку. Люди продолжают верить в дэвов, задабривать паев в своих домах и делиться зерном с духами амбаров, – тер-Андраник окинул взглядом людей вдали, собирающих сено в снопы. – Христианство прочно поселилось в их сердцах, но то, что было там до него, не исчезло бесследно.
– Я просто подумал, не случилось ли, что добрые христиане сочли оскорблением её присутствие рядом с их домами, ну и решили избавиться от её общества?
– А яды взяли, чтобы хоровац приправить! – с издёвкой закончил за него священник.
– Может, звучит и нелепо, но иногда, чтобы разобраться, нужно предполагать и самые нелепые вещи.
– Солнце-то припекать начинает, – сказал тер-Андраник. – Не подашь мне мех с водой?
Ингвар отвязал мех от луки седла и протянул собеседнику, тот продолжил:
– Видишь ли, яд – извечный спутник того, что эллины называли политикой, вернее, очень искажённого образа этого понятия. Там, где политики нет, и яды спросом не пользуются. А в деревнях никому нет дела до дрязг князей и притязаний на престол. Жизнь простого народа устроена так, что они редко выходят за пределы своих пашен, пастбищ и виноградников. Они знают князя своих земель, знают имя царя, а остальное их мало заботит. Им неведомо даже, как далеко на запад и на восток говорят на их языке. Есть, конечно, память о чужаке-магометанине, который может уничтожить всё, что ты любишь, но в мирное время чувство это расплывчато. Они не читали Хоренаци и других, у них в жизни иные заботы…
– Но ведь именно их призывают под знамёна князей умирать на чужих войнах, – сказал Саркис; по пути он иногда впадал в задумчивость, а потом резко выныривал из неё с вопросом.
– Ты верно сказал, эти войны для них чужие. Умирать за одного знатного нахарара в битве с другим – от такого они лишь больше убеждаются, что сбор урожая – важнее войны. Битвы с захватчиками – другое дело, но и они не привлекают простой люд к делам политическим. Во время таких войн, когда горят деревни и вытаптываются пашни, всё больше простых людей задаётся вопросом, отчего грызня князей за земли и титулы важнее защиты их семей от клинков иноверцев…
– Вот так вот и случаются восстания, – заметил Саркис.
– Восстания, уходы в дремучие еретические общины, массовые исходы крестьян со своих земель, – невесело согласился тер-Андраник. – Однако никому из них не придёт в голову перевернуть мир вверх дном и сделать своей долей шёпот в дворцовых коридорах и выступления в залах советов.
Ингвар пришпорил коня, обогнал повозки и поравнялся с воинами, скакавшими в голове отряда. Тут беседы оказались повеселее, все предвкушали праздник, столы с дичью, вино, состязания в борьбе и стрельбе из лука. Над вопросами серьёзными они предпочитали не размышлять. Разве что Ваган составлял исключение. Что творилось у него в голове, никто не знал, но вид у него был, как обычно, мрачный.
– Неужели тебя совсем не радует, что ты едешь на праздник? – спросил у воина Ингвар, с тех пор как их отношения немного выправились, он иногда задавал вопросы для поддержания благожелательного настроя старого воина.
– Не всем же радоваться, как псу перед прогулкой, – буркнул тот. Большей любезности ждать не следовало.
Дальнейший путь тянулся в молчании, пейзаж оставался прежним вплоть до появления на горизонте бело-жёлтых крепостных стен Еразгаворса. То, что путники видели в Талине, ни в какое сравнение не шло с увиденным здесь. Казалось, точно в окрестностях Багратидской резиденции собралась величайшая армия в истории Армянского царства. Повсюду реяли стяги, высились пики шатров, собирались длинные столы. Наверное, не существовало ни в арабской, ни в ромейской державах такого товара, что нельзя было купить здесь в эту свадебную неделю. Торговые караваны стянулись со всех княжеств и сопредельных государств в надежде сделать небывалую выручку.