Поскольку большая часть собравшихся предпочитала смотреть, как пятнают кровью руки другие, драку удалось остановить быстро. Разделив повздоривших, стали выяснять причины. Оказалось, дрались воины князя Амрама (или же Цлик Амрама, как его называли) и люди из княжества Геларкуни, пришедшие с князем Васаком. Подрались, как водится, из-за лагерной девки. Мовсес, племянник Амрама, притащил её себе невесть откуда, но пока он решал какие-то дела в городе, Ваче, воин князя Васака, умудрился сманить её в свой шатёр. Взбешённый Мовсес, не прихватив и меча, кинулся к обидчику, сломал ему нос да выбил несколько зубов, а тот, в свою очередь, схватился за меч, но был остановлен. Общим судом постановили, что девку нужно вернуть Мовсесу. Ваче недовольно огрызался, но не сопротивлялся правосудию. Когда с ссорой было покончено и народ начал расходиться по своим шатрам, Саркиса с Ингваром остановил рослый утикец по имени Степанос:
– Идти спать после ссоры – дурной знак, а? У нас есть бочонок доброго вина, присоединяйтесь к нашему костру. И язычнику место найдётся, верно? – покосился он на Ингвара.
– Почём знаешь, что я язычник? – спросил тот.
– Да, видишь, торговец вином сказал. Сказал, что северянин-нехристь и тот его вино нахваливал, когда выпил чашу. Ну а я ему говорю, мол, да что северянин в вине-то понимает, а он…
– Соврал, собака, – усмехнулся Ингвар. – Не хвалил я его вина.
– А это зря ты! Доброе вино!
Ингвар не стал спорить, они переглянулись с Саркисом и пошли к костру. Народу прибывало, и вскоре круг получился довольно тесным, сидели даже в несколько рядов. Вино полилось по кубкам, и здесь никто не трудился его разбавлять. Среди собравшихся были воины из Тарона, Геларкуни, Гардмана, Вайоцдзора и других краёв, ссора часто оказывается мостом к хорошей дружбе или, по меньшей мере, к хорошему вечеру. Так и вышло, о былых обидах больше не вспоминали. Суровые ратные мужи в эту ночь веселились: рассказывали истории, поднимали тосты за государя и его наречённую, за князей, за будущие победы, за родителей и за самих себя. Те, кто прежде, не задумываясь, шли убивать друг друга из-за данной своему князю присяги, теперь чувствовали, что общего у них у всех больше, чем различного. Они говорят на одном языке, верят в одного Бога, у них похожие шутки, и даже жизненные стремления у всех имеют много схожего. Каждый из них сознавал: в будущем им ещё не раз предстоит сойтись в бою под знамёнами разных высоких домов, но в эту ночь они ощущали странную радость от сознания своей похожести.
Повсюду под стенами города танцевали свой танец весёлые хмельные костры. За какими-то из них воины сидели своим кругом, за какими-то знаменосцы разных домов перемешались, как там, где сидел Ингвар, но мало кто остался спать в эту ночь. Пронзительная и задиристая зурна резала ночной воздух то тут, то там, и, вторя ей, люди пели песни и стукали кубками с вином. Только хмурые затянутые в кольчуги воины городской стражи, государевы воины, молча наблюдали за происходящим с крепостных стен. Им выпало нести дозор, и, чтобы не загрустить, глядя, как весело другим, приходилось держать в сердце и на лице суровую мину.
Ингвар влился в общее веселье. Хотя разговор показывал ему, насколько же он отличается от этих людей, северянин при этом не чувствовал себя чужим. С этими людьми он проливал кровь, с этими людьми он дышал пылью дорог и горными снегами, и сейчас с ними он пьёт и смеётся. Впервые с той ночи, когда отряд Хельга схватился с арабами, Ингвар чувствовал не просто тягу к новому, творящемуся вокруг него, но ощущал, что люди вокруг него – это и его люди тоже.
Степанос оказался человеком любознательным и подробно расспрашивал Ингвара, откуда он, во что в его краях люди верят и как живут. Ингвар вспомнил, что в былые времена так же выспрашивал всё у Ставроса и его моряков.
Ингвар рассказал утикцу о родных зимах и весенней слякоти, о том, что люди в его краях чтут разных богов, но в походы ходят бок о бок. Вспомнил, как дед по матери просил Стрибога не гнать на них тучи и дать попутный ветер, отправляясь в плавание. Вспомнил и отцовские истории о сотворении мира асами из тела великана Имира. Когда северянин рассказал, как Один с братьями разделил кости, мясо, мозг и череп великана, чтобы использовать их в создании разнообразных земных поверхностей, Степанос несколько раз истово перекрестился, но смолчал. А история о сотворении людей ему даже понравилась:
– Выходит, боги-то ваши сообща людей слепили, так? – спросил он с немного самодовольным видом. – Кто чем богат, того и положил, верно?
– Верно, – кивнул Ингвар.
– Вот! А наш-то Бог их от начала до конца сам завернул. Понимаешь теперь?