Ингвар не стал спорить, таких доводов он когда-то вдоволь наслушался в Царьграде. Сейчас его даже забавляло, что он знает о христианском Боге побольше многих христиан. За месяцы занятий с тер-Андраником знания у него, конечно, остались поверхностные, но то, что тут верят в Бога, который выше человеческого разумения, он уяснил. Также он уяснил, что каждый здесь всё-таки силится разуметь Бога в меру своих способностей и духовного роста, и это ему нравилось.
Выслушав о разных капищах, богах и священных рощах, Степанос наконец спросил у Ингвара:
– Послушай, про мать, отца и других родичей я понял, а сам-то ты каких богов чтишь?
Ингвар к этому моменту уже порядком развязал язык вином и с откровенностью, с какой не всегда и тер-Андранику-то отвечал, сказал:
– Да по правде, я и сам не знаю, в каких богов мне верить и верить ли вообще!
Степанос взглянул на него нахмурив брови, от его тяжёлого взгляда, казалось, смолкла даже зурна и песни окружающих. Затем он тихо, но с расстановкой произнёс:
– Это зря ты. Совсем без Бога никак нельзя. Бог – он ведь премудро всё создал, хоть из великаньей туши, хоть как считай. Смотришь: и звёзды, и небо, и горы, а без Него ведь, считай, чёрная дыра одна, не вокруг – так внутри, нет? С Ним ведь всё смыслом наполняется.
Высокомерие Ингвара как ветром сдуло. Юноша наслушался умных вещей от тер-Андраника и свысока поглядывал на многих христиан, мол, они-то и не знают под час, во что верят. Но этот простоватый мужик двумя словами описал всё его внутреннее состояние. И всё, из-за чего он так долго и так старательно слушает, говорит и рассуждает о Боге или о богах. Потому что иначе внутри остается пустота. Да, может, он уже и знал об этом, только слов не мог подобрать. А может быть, просто через эту пустоту надо и прожить.
Саркис, сидевший рядом и долгое время молча слушавший разговор, задремал. Завтра будет праздник, венчание, пир – нельзя заявляться туда совсем без сна. Тихо распрощавшись со Степаносом и не прерывая остальных (да и прервать их было бы непросто), Ингвар тряхнул друга, и они оба отправились в шатёр спать.
Тер-Андраник, облачённый в новую, ни дня не ношенную чёрную рясу, стоял совсем близко к алтарю и вместе с остальными ожидал начала таинства. Своды собора Спасителя, обычно мрачные, сегодня были освещены сотнями свечей. Из-за множества народа, осветительных огоньков и топления воска становилось душно, однако никого это не заботило. Люди проделали далёкий путь, и маленькие неудобства не могли их смутить.
Такого великолепного общества стены этого собора не видели уже очень давно, разве что на коронации государя случалось нечто подобное. Но и тогда стольких гостей не было, да и не все ведь признали Ашота Ерката царём сразу. Сегодня же на таинстве блистали шелком и золотым шитьём посланники ромейского императора, они любопытно смотрели по сторонам, поглаживая умасленные курчавые бороды; эти люди помнили Ашота всего лишь безземельным гостем при императорском дворе. Армянские князья, покрытые шрамами старые забияки, стояли тут и терпеливо ждали начала, а ещё лет пять назад они могли посмеяться над старшим сыном Смбата Багратуни и назвать его смешным мальчишкой – теперь он их царь. Картлийские и кахетинские князья тоже были здесь и тоже признавали себя вассалами армянского царя. Но тер-Андраник давно жил на свете и давно занимался государственными делами – он знал, что, несмотря на их показную покорность, на самом деле они верны лишь собственной выгоде. Если вдруг окажется, что хранить верность царю теперь невыгодно, их присяги и клятвы тут же обратятся в прах. Этот день – истинный день триумфа, будет ли он долговечным, зависит от многого… Радуясь в этот день и в последующие, нужно оставаться осторожным, а такого царь не любил.
Даже когда царю принесли весть о событии в ведьминой пещере и возможных последствиях, он отмахнулся. Приказал усилить охрану, но чтобы допустить проверять свои блюда и напитки на торжестве – нет, это для него слишком мелко, он сказал, что не станет тратить на такое время. Случившееся заставляло тер-Андраника волноваться. Государь увлечён своей свадьбой; Вараздат, осмотрев место, не нашел никаких достойных зацепок. Из тех, кому священник поведал тайну, лишь князь Геворг Мамиконеан отнёсся к этому с должной серьёзностью. Князь Багреванда, чья верность не вызывала сомнений ни у царя, ни у тер-Андраника, велел своим людям проверить всех, кто занят на кухнях и у столов, и следить за ними во все дни торжества. Однако каждый котёл и каждый бочонок с вином не отследишь наверняка. Оставалось только молиться.