Начало затягивалось, тер-Андраник стоял на возвышении относительно остального собора, пользуясь этим, он обернулся и вновь окинул взглядом присутствующих. В женской части храма священник видел, как в молитве шевелятся губы его жены, рядом с ней со скучающим видом стояла Ани, а ещё дальше, задумчиво подняв глаза к подкупольным окнам, ждала Ануш. У самого входа священник разглядел лица сына и Ингвара рядом с ним. Он порадовался, что северянин сможет посмотреть венчание, да ещё такое…
И вот к престолу вышел епископ Мхитар. Его длинная борода серебрилась сединой ближе к кончикам, а у корней, напротив, была чёрной, как у двадцатилетнего. Царь и его окружение хотели, чтобы таинство проводил владыка Католикос, но святейший пребывал в одной из дальних поездок, и возраст не позволял ему вернуться быстро. Стремительность, с которой развивались события от помолвки до свадьбы, не дала Католикосу принять в этом деятельное участие, и всё же передать своё благословение молодым он успел. В его отсутствие провести венчание попросили верховного вардапета и епископа кафедры Еразгаворса Мхитара. Это был не только мудрый руководитель, с достоинством управлявший одной из главных епархий страны, но и человек обширных знаний, видный богослов и учёный. Народ же любил его за то, что он не облагал их непосильными налогами, но даже напротив, значительную часть церковных доходов в трудные годы пускал на помощь малоимущим.
И вот, Ашот Еркат появился в дверном проёме. Могучий, в расшитой львами шёлковой тунике, красном плаще, увенчанный царской тиарой – все гости разом обернулись на него и застыли. Грянул хор. Царь прошествовал через середину собора навстречу епископу. Епископ стоял неподвижно, величественно, точно изваяние древнего властителя. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда царь приблизился к ступеням, ведущим в апсиду. Епископ по-прежнему смотрел вдаль, точно вокруг не было ни души, сквозь стены собора, сквозь городские строения, сквозь горы и продуваемые осенними ветрами перевалы. Владыка Мхитар никогда не лебезил перед царём, всегда был с ним прям и искренен, и сейчас он знал: единственное, что он может сделать и что он должен сделать, – молиться за государя. Молиться, чтобы Бог даровал ему мудрости, сдержанности, терпения, как в браке, так и во всех других делах.
В собор вошёл князь Саак Севада – крепкий суровый старик с пепельными волосами, пышными усищами и стальным взглядом. Владыка Хачена по титулу и один из самых влиятельных людей во всех армянских землях по существу, он одним своим словом о союзе мог привлечь под знамена государя до восьми тысяч клинков. Дважды поддержав Ашота в минувших усобицах, он не упустил своего – теперь его внуки возглавят два самых могущественных рода Армении, а один из них будет называться царём и князем князей. Дружба этого человека стоила дорого.
Саак Севада вёл под руку свою полную противоположность – хрупкую грациозную девушку в белом струящемся наряде с серебряными узорами. Она смотрела вокруг без тени суровости, само слово «суровость» становилось бессмысленным набором звуков, едва только стоило на неё взглянуть. Длинные ресницы, ладный стан, чёрные глаза – княжна Саакануйш, которой через пару мгновений было суждено стать царицей, дышала свежестью, красотой и юностью. Когда отец подвёл её к алтарю и девушка заняла место рядом с женихом, все присутствующие воочию убедились, что невеста достойна Железного царя.
Сердце тер-Андраника сжалось от необъяснимого сочувствия к красавице. Она была ровесницей его Ани, возможно, поэтому ему так хотелось, чтобы у неё всё сложилось хорошо. Этого священнику хотелось даже больше союза государя с Сааком Севадой, одним из главных архитекторов которого был он сам. Он поднял глаза к запрестольному окну, из которого луч солнечного света рвался к престолу, но таял в огнях свечей, и взмолился: «Помоги им! – со всей страстью обратился он. – Помоги им и особенно ей. Дай ей сил. Укрепи её. Имена царей остаются в истории, но быть царицами подчас гораздо сложнее. Особенно царицами таких царей, как Ашот Еркат».