Пир шёл своим чередом. Купец и священник, покончив с делами, уже совсем с другим чувством принялись обсуждать вещи, более присущие свадьбам и мужчинам их возраста. Во-первых, это успокаивало подозрительно зыркающих в их сторону гостей, а во-вторых, им просто было нескучно друг с другом. В молодые годы их общение куда больше держалось на дружбе, нежели чем на деловом расчёте; теперь многое изменилось, но разговоры остались. Речь ожидаемо зашла и о замужестве уже взрослых дочерей.
– Времена нынче неспокойные, – посетовал Самвел. – Не знаешь, за кого дочь выдавать, чтобы на другой день она не стала вдовой или чего похуже.
– Неспокойным временам и женихи под стать, – многозначительно заключил священник.
Затем тер-Андраник налил в чашу воды, разбавив вино таким образом, чтобы оставался лишь пронзительный привкус. «Сегодня больше ни глотка неразбавленного», – подумал он. В зале становилось всё веселее и жарче; Цлик Амрам произносил тост. Лицо его уже было багровым, волосы блестели жиром, а чаша с вином едва виднелась из его огромной ручищи.
– Какое главное и величайшее свойство нашего Бога? – вопрошал Амрам, оборачиваясь по сторонам. «Цлик» означает «бык», выпитые чаши вина сделали это и без того меткое прозвище особенно красноречивым.
– Справедливость! – гремел князь, пропуская мимо ушей все прочие ответы пирующих. – Справедливость!
Тер-Андраник не был готов назвать указанное качество единственным и самым главным, но вполне понимал, почему оратор говорит именно об этом. Совсем недавно к прочим владениям Цлик Амрама государь добавил мятежный Гугарк. Конечно же, сейчас у князя сомнения в высшей справедливости отсутствовали.
– Господь всегда воздаёт нам по справедливости! И делает он это через своего возлюбленного слугу, нашего царя Ашота, прозванного Железным! За божественную справедливость и её голос здесь! За государя!
Все выпили, последние слова князя потонули в хоре согласных с ним. Хорошо бы, в князе говорило не выпитое вино, а чистый разум и верность… Цлик Амрам надёжнее многих, но уж больно громкие слова он выкрикивает.
Тер-Андраник повернулся, чтобы поделиться своими мыслями с Самвелом, но увидел, что тот уже встал из-за стола и лёгким шагом, пританцовывая, направился вдоль стены, здороваясь и похлопывая по плечам знакомых. Сын Саака Севады Григор проводил купца неприязненным взглядом. Этот не по возрасту желчный юноша не был доволен ролью царского шурина, и половина гостей вызывала у него отторжение. Неугасающее в течение последнего года внимание к женихам его сестер и постоянные разговоры о будущем могуществе внуков старика Севады заставляли его угрюмо молчать на всех пиршествах. Ему казалось, что все разом забыли о нём, старшем сыне и наследнике Гардмана, что будущее его дома теперь накрепко привязали к будущему царей-Багратидов и сюникских князей. Привязали, не взяв в расчёт его.
Самвел, привыкший не замечать пренебрежения высокородных юнцов, шествовал дальше. Тер-Андраник в задумчивости потерял его из виду. Он глядел на арабов и гадал, гости ли они здесь или актёры в огромнейшем спектакле. Изучал он и немногочисленных посланников из Васпуракана – они одним только своим присутствием напоминали священнику о брате и родных берегах. Может, послать с ними весточку? Нет, их разрыв с братом исчисляется уже десятилетиями, они уже и не узнают друг друга при встрече… Взгляд тер-Андраника снова поймал тучную фигуру Самвела. Присмотревшись, священник понял, что купец обстоятельно беседует с Ингваром.
На следующий день после венчания и пира в Еразгаворс точно вернулось лето. Дни и прежде стояли погожие на радость празднующим, но теперь все ветра стихли, точно мать у колыбели едва уснувшего дитяти, и ни одно шальное облачко не выбивалось в голубую вышину небесной полусферы.
Ингвар проснулся у себя в шатре абсолютно бодрым и полным сил. Сегодня был день борцовских состязаний, и накануне он решил, что постарается сберечь голову ясной. Участвовать в турнире его уговорил Саркис, у самого северянина имелись другие намерения. И хотя единственным доводом Саркиса было «мы зря готовились что ли?», Ингвар решил не бросать друга.