Она взяла свой циран, аккуратно разделила его на две половины – себе и северянину. Косточку спрятала меж складок юбки.
– Вот так, трепетно. Это ж тебе не баранья нога.
Из-за туч выбралась ленивая луна. Ей пора было на покой, и теперь света от неё было немного.
– Что у вас стряслось с Ваганом? – спросила Ануш, пристально разглядывая северянина.
Ингвар не хотел это обсуждать, Ваган и без того истязал его совесть.
– Он просто не рассчитал силу в поединке.
– У тебя лицо в синяках. Разве в борьбе бьют по лицу? – её было не провести, кровоподтёки от хватки Вагана, не видные сразу после боя, теперь проявились на лице северянина. Впервые в жизни луна некстати.
Не услышав ответа, девушка проговорила:
– Я так и думала. Я знала, что это был ты вчера. И Ваган понял… – она замешкалась на мгновенье и добавила решительно:
– Уходи!
– Я не видел тебя, не говорил с тобой целыми днями! Я не могу! Тебе не стыдно прогонять меня именно сейчас? – Ингвар шептал возмущённо, почти с яростью.
– Стыдно за что?!
Где-то вдали залаяли собаки. Скоро улицы начнут пустеть. Люди пойдут отдыхать от праздника.
– Я искал встречи с тобой с нашего злополучного приезда в Талин, все эти дни я смотрел только на тебя и думать мог только о тебе. Даже когда думал, что твой любящий дядя меня придушит! – Ингвар сказал лишнего, но какая уже разница.
– Мне должно быть стыдно за то, что я выбежала к тебе всё равно что ночью и что меня могут хватиться дома? Да, возможно, но стыдно не перед тобой!
– Я люблю тебя! – выпалил Ингвар.
Заготовленные уже слова застряли у Ануш в горле, покуда она замешкалась, Ингвар бросился к ней и поцеловал в губы. На короткий миг ему показалось, что она ответила. Но только на миг. Резким движением она вырвалась и ударила его открытой ладонью по лицу.
– Не смей!
Потирая ушибленное место, Ингвар стоял как вкопанный на задеревенелых ногах. Он хотел сказать что-то, поправить каким-то образом положение, но не мог найти слов. Они говорили по-гречески.
– Сирум ем кез, – повторил он на армянском.
– А какой прок в этом? – горько спросила Ануш. Никогда в жизни Ингвар не слышал таких обидных слов.
– Я христианка, – Ануш сказала только это, остальные слова теперь смысла не имели.
Девушка не оборачиваясь пошла в сторону дома. Ингвар не остановил её. Он не мог её остановить, у него для этого не было слов. Да, он знал, что женщин останавливают действиями, но сердцем понимал, что иногда без нужных слов действия могут сделать только хуже.
Он прислонился к калитке. Даже после схватки с Ваганом ему было проще. Сегодня он побеждён дважды. Оба раза нечестно? Это как посмотреть… На город опустилась ночь. Ближе к окраинам пируют триумфаторы дневных состязаний. Ингвар пошёл прочь от голосов, туда, где его бы никто не побеспокоил. Дороги он не разбирал или, по крайней мере, не запоминал. Просто шёл и поворачивал наугад, из двух переулков он выбирал тот, что был тише.
Он не нужен Ануш. Он ей признался, а что получил в ответ? Он всегда отделял Ануш от всех виденных им ранее женщин. От ладожских девушек, от всех, кто встречался ему в походах, даже от царьградских. Выходит, он обознался? Она всколыхнула его жизнь и теперь должна из неё исчезнуть. Чем тогда она лучше той девчонки из трактира, последовав за которой, он едва не получил нож в сердце? Он поверил в судьбу, поверил, что встреча с Ануш неслучайна, но выходит, он обознался. Просто взял и придумал то, чего вовсе и не было.
Боги посмеялись над ним. Или Бог. Как бы то ни было, надо жить дальше. Что он может сделать, когда она отвергла его, даже не потрудившись выбрать слова помягче. Раз за разом в голове отдавались ещё обжигающие слова. «А какой прок в этом?» И правда, какой прок? Какое будущее? Что он может ей дать? Всё-таки Саркис был прав с самого начала, он сразу сказал, как всё будет. Вот поступок настоящего друга. Но ведь и она это знала… Знала, но это не останавливало её.
Иногда на осознание очевидного уходят многие дни и месяцы, а иногда и целая жизнь. Ингвару повезло больше: он осознал очевидное той же ночью. Он понял, что зря так легко поверил в холодность Ануш. Его больно ударили её слова, и он на несколько вздохов потерял душевную чуткость, поэтому дал ей уйти. Ануш маялась от сомнений, они мучили её и усугублялись от роскошной свадьбы, вопросов отца и невозможности говорить с Ингваром. Её напугал гнев Вагана, хоть она и не подала вида. Когда северянин понял это, ему стало легче.
Теперь он почувствовал усталость, ноги гудели, и голова наливалась тяжестью. Основаниями ладоней Ингвар надавил себе на глаза и немного потёр – боль на время отступила. За очередным поворотом ему попалась грубо сложенная из туфа скамья. Юноша присел на неё и закутался в плащ. Ночью ледяные клешни будущих зимних стуж забираются за крепостные стены и тянутся меж людских жилищ, напоминая: осень на дворе. Людей на улицах уже не было, по крайней мере, здесь, над головой хрипловато покрикивали какие-то птицы. Ингвар думал: «А что теперь?»