Чужая душа – потёмки, он распознал страх под маской отстранённости. Не поверил в равнодушие Ануш. Но что он теперь будет делать? Ведь это он и довёл Ануш до такого состояния. Ему нечего ей предложить, только бесконечные переживания. Снова прятаться, не зная, что будет дальше, ведь он не вправе просить её идти против воли отца. И не вправе требовать от неё всех жертв, которые повлечёт их воссоединение.
Ноги немного отдохнули, и Ингвар вновь зашагал по улицам. Близился рассвет. Безысходное положение тяготило юношу, оно было точно гигантская язва, чувствующая каждое движение, – о таком никак не забудешь. «Может быть, это знак?» – думал северянин. Но откуда ему знать, к чему этот знак. Так он ходил и думал до первых лучей солнца. Думал он и после, пока вновь не выбрел к царскому дворцу.
Здания, построенные из туфа, прекрасны в солнечных лучах. Ингвар смотрел, как всё большая часть фасада плавно выходит из тени. И вот, решение созрело. Он твёрдым шагом направился к воротам дворца. Облик юноша имел удручающий, последствия борьбы и ночная прогулка придали его лицу жутковатый осунувшийся вид. Караул у подножия лестницы остановил его, но вскоре среди царских стражников, несущих в эту ночь дозор, нашлись знавшие Ингвара в лицо, и они пустили его внутрь.
Северянин шёл к тер-Андранику. Он надеялся, что священник не изменил своей привычке вставать рано, однако понятия не имел, как это проверить. Страж Григор проводил варяга до двери и оставил, он познакомился с Ингваром ещё в Гугарке и доверял ему. Северянин сел подле двери, не имея даже предположений, сколько ему придется ждать. Конечно, он мог бы заглянуть внутрь. Священник всё равно там один, женщины размещены в другом крыле дворца, однако любой человек возмутится таким вторжением, даже такой терпеливый, как тер-Андраник. Барельефы и резьба на стенах водили хороводы в мигающем огне нескольких масляных ламп. Юноша вскоре начал клевать носом, он не знал, сколько времени он так просидел, но вдруг за дверью стало слышно движение. Ингвар понял, что ждать больше не в силах и три раза стукнул в дверь.
– Можно! – раздался изнутри знакомый голос.
Когда северянин протиснулся в комнату, тер-Андраника он узнал не сразу. Вместо привычной рясы священник был облачён в яркий халат, схожий с арабскими, а из-под него виднелась обычная белая рубаха. Волосы его были со сна взъерошены, и так в них ещё отчетливее виднелась седина.
– Смотрю, ты вовсю пользуешься государевым гостеприимством? – привычным тоном спросил тер-Андраник, пристально рассматривая разукрашенное лицо Ингвара.
– Да, а ещё твоим, отче, – виновато ответил северянин.
– Я бы и рад сказать, что такие, как ты, не дают мне выспаться, но с привычкой вставать спозаранку ничего не могу поделать… Проходи… – тер-Андраник рассеяно махнул рукой. – Я вижу, ты и сам спал неважно?
– Да… Почти совсем не спал, – на этих словах юноша протяжно зевнул.
Комната вид имела необжитой. Тер-Андраник как будто боялся привязаться к этому месту с мягкой кроватью, слугами и кушаньями. Поэтому никаких признаков жизни, кроме расправленной кровати да пары книг, Ингвар, оглядевшись, не обнаружил. Разве что кувшин вина и несколько глиняных чаш на столе. Очаг в углу давным-давно погас, и от взгляда на чернеющие в нём старые угли становилось ещё холоднее.
– Ну, говори теперь, – вздохнул тер-Андраник, наливая из кувшина в чашки вино. – Эх, развести нечем…
– Я хочу креститься, отче.
Винная струя скользнула по ободку и пролилась на стол. Тер-Андраник задумчиво взял расшитую узорами тряпку и промокнул лужицу.
– Почему решил?
Ингвар мялся, по дороге ему вновь казалось, что он продумал каждое слово своего объяснения, но сейчас к словам как будто подвесили якорные камни, слова не хотели срываться с языка. Как обычно.
– Я… думал. Долго и часто, – начал он с трудом. – Мне дорога вера отцов, но ничего большего я уже давно не чувствую. Память об отце… Я не хочу его предавать. И мне стыдно перед ним. Только перед ним. Но в жизни есть ещё много вещей помимо памяти. И я не знаю, стоит ли от них отказываться только ради этого!
Северянин замолчал, он не знал, как продолжать дальше. Рассказать всё как есть или соврать. Ему не хотелось говорить об Ануш тер-Андранику. Или даже хотелось, но он не мог. Ему вспомнился пример с раскалённым слитком золота. Кажется, Ануш и стала таким вот слитком.
– Ты решил креститься из-за Ануш? – спросил священник.
У Ингвара не было сил удивляться, последние дни измотали его похлеще битв и пеших переходов. В ответ на вопрос он просто коротко кивнул.
– И это все причины? – снова спросил тер-Андраник, голос его звучал мягко, он всегда очень осторожно говорил о вере, но сами вопросы были для северянина подобны ударам хлыста.
– Я не знаю. Я не хочу врать, – сказал он наконец. – Я только понимаю, что ничего не потеряю, если крещусь, но смогу обрести то, что сделает меня счастливым…