Складывалось всё не лучшим образом. Севада прожил так долго и сосредоточил в своих руках такую власть не в последнюю очередь и из-за своей крайней подозрительности, и с годами она только усиливалась. Смогут ли они теперь доказать, что не хотят ему смерти? Станет ли он их слушать, и, что наиболее важно, станет ли государь что-то доказывать? Союз, подаривший стране мир, может развалиться, едва родившись. Кто бы ни отравил Севаду, расчёт он сделал верный, тень подозрения падёт на государя неминуемо. Сбросить эту тень окончательно уже невозможно.
Петляя по лестницам и коридорам, Геворг Мамиконеан и тер-Андраник подошли к покоям государя с внутренней стороны. Остальные посетители всегда приходили с внешней, сейчас двери там были заперты и за ними слышалась отборная ругань. Тер-Андраник узнал ревучий голос Цлик Амрама, тот возмущался, молотил в дверь и требовал, чтобы его пустили к государю немедленно. Стражи силились его утихомирить, но обуздать гнев тавушского владыки – задача не из лёгких.
Царь принимал в зале для советов, который располагался в западном крыле дворца, и поэтому природного света в нём в такой час не хватало. Жгли свечи. Тер-Андраник, входя, почуял дух не менее двух десятков сожжённых свечей. Ашот Еркат сидел в кресле, закинув ноги на стоящую напротив скамью. Он не готовился к торжественным приёмам, поэтому надел только узорчатые ромейские штаны да простую рубаху. Кроме него в зале тревожно переминался с ноги на ногу малхаз Мушег Хоруни; как командир государевой стражи он знал, что за ним ошибок нет, однако опасался попасть под горячую руку. Ближе к стене, куда свечные огоньки не доставали, почти невидимый, стоял Аршак Содаци, после гугарских событий он пользовался большим доверием царя. С тех пор ему пожаловали земли из домена Багратуни и назначили спарапетом всех войск, подчинявшихся царскому дому напрямую. Тер-Андраник поклонился Ашоту и боковым зрением заметил, что следом в зал вошли управляющий царскими погребами Давид, молодой человек в вычурной шёлковой тунике дорогого пошива, и ведающий царским столом Закар – тот был, как и положено его посту, толст, лысоват и напуган.
– Нашли травителей? – сурово спросил Ашот.
Все присутствующие украдкой бросали друг на друга взгляды, в итоге заговорил Мушег Хоруни:
– Нет, государь. Как их найдёшь, князь Саак двери затворил и со своим двором сам разбирается.
Царь раздражённо поглаживал свою чёрную кудрявую бороду, на последних словах он сжал её в кулак и гневно рявкнул:
– А у тебя, что ли, бабы служат? За закрытую дверь и носа сунуть не могут?!
Тер-Андраник почувствовал, как затрясся за его спиной бывший повар Закар.
– Не ко времени это, государь. Если так начнём дело решать, то вконец с твоим тестем рассоримся, – сказал тер-Андраник; он уже свыкся с ролью первого, кому следует открыть рот в сложных обстоятельствах.
– Знаю, что не ко времени, – нехотя, но уже спокойнее согласился Ашот. – Но и сложа руки сидеть не ко времени ведь. Чьё вино в эту ночь Севада пил? Он с собой его привёз?
– Нет, государь, – кашлянул Давид, он сохранял спокойствие, но из всех присутствующих ему царский гнев грозил более, чем другим. – По твоему указу всем знатным гостям мы вино из твоего погреба послали.
Царь вскочил с кресла, быстрым шагом приблизился вплотную к властителю погребов и процедил:
– Ну и угадай, чью башку мне теперь проще всего отправить тестю, чтобы ссору загладить?
– Не знаю, государь, – бледнея, проговорил Давид. – Бочонки мы, почитай, неделю как отправили, многое случиться могло.
«А ведьму-то ведь зарубили не более четырёх дней назад», – смекнул тер-Андраник.
Хотя это и не было абсолютным оправданием, яд можно достать не только у неё.
– Остуди гнев, государь, – вдруг сказал из тени Аршак Содаци. – Давида за неделю бы уж и след простыл, если б он решил такую подлость задумать.
Священник согласно кивнул, что не укрылось от глаз царя. Он медленно пошёл вдоль стола в центре зала, постукивая по нему ногтем указательного пальца. На столе лежали фрукты, явно не убранные со вчерашнего дня, не иначе как царь тут допоздна просидел.
– Без вины я и простого лучника не выдам, будь тут хоть сам ромейский базилевс в просителях, – на этих словах Давид наконец смог выдохнуть.
Сложность положения присутствующих усугублялась и тем, что среди них обоснованно винить было попросту некого. Саак Севада даже в гостях жил наособицу и полагался только на своих людей. Соглядатаи у него долго не задерживались, поэтому, как всё произошло и что князь Гардмана намерен делать, сейчас можно было только гадать.
– Государь, тех, кто это сделал, найти теперь непросто, – вкрадчиво начал тер-Андраник. – Сейчас куда важнее исправить последствия.
Царь вперил в него вопросительный взгляд.
– Нельзя допускать ссоры с Севадой, – закончил тер-Андраник.
Ашот Еркат кивнул, но выражение его лица говорило «мне ваши песни известны с самого начала».
– Отправили к нему людей наших, да только он их не принял, – сказал царь.
– Сходи сам, государь.