Теперь молчал тер-Андраник. Он подошёл к окну и долго сосредоточенно смотрел на крыши домов, улочки, в такой час ещё почти безлюдные. Его взгляд сейчас был похож на тот, которым смотрел владыка Мовсес в день венчания.
– Хорошо, что ты говоришь честно, – сказал он, повернувшись к юноше.
– Когда ты сможешь меня крестить? Я хочу, чтобы это был именно ты.
– Боюсь, я не смогу тебя крестить.
Тер-Андраник говорил по-прежнему мягко, но по его тону северянин понял, что тут бесполезно спорить. Разочарование и обида захлестнули его, он никак не ожидал такого ответа. Следом за ними в душе начал закипать гнев. Усилием воли подавив его, Ингвар выдавил из себя:
– Почему?
Тер-Андраник поставил чашу на стол, он так и не сделал ни глотка.
– Ты найдёшь не меньше сотни священников, а то и епископов, которые с удовольствием и гордостью наденут на твою шею крест, – тер-Андраник сделал характерный жест. – Может быть, это даже станет поводом для ещё одного праздника… Но меня среди них не будет. Крещение – не способ достижения земных желаний, но величайший дар. И дать его можно лишь тому, кто понимает его ценность.
Всё обрушилось разом. Ещё на пути к тер-Андранику Ингвару казалось, что случившееся прошлым вечером поправимо, что это, пусть и тяжёлое, решение всё исправит. Но нет, христианский Бог посмеялся над ним. Заставил его произнести вслух предательские слова, отказаться от веры отцов, а потом отвергнул его. Ему оказалось мало крещения из любви к христианке, ему подавай Ингвара целиком! Он не может удовольствоваться малым, он принимает лишь тех, кто готов отдаться Ему без остатка. Но Ингвар не понимал, почему христианский Бог требует так много. Почему именно он.
– Видишь ли, крестясь, ты вверяешь себя Богу, – точно подтверждая его мысли, вновь заговорил тер-Андраник. – А к такому ты пока не готов.
– Ваш Бог требует непомерно много, есть боги и посговорчивее, – едко бросил Ингвар.
– Верно, – спокойствие, с которым тер-Андраник это сказал, раздражало Ингвара. – Наш Бог ждёт от нас любви.
– Значит, все, кто надел себе на шею крест, просто по любви взяли и вверили себя вашему распятому Богу? Откуда у людей такая бескорыстность?
Из-за пределов комнаты стали доноситься шаги и прочие звуки. Дворец по-утреннему ожил.
– Не знаю, – пожал плечами тер-Андраник. – Но то-то и оно, что ты сказал «требует», а я говорю «ждёт». Бог терпеливо ждёт, чтобы каждый из нас вверил себя ему не из страха, земных чаяний или по случайности. А именно по любви, это дано немногим, но нужно хотя бы стремление. А у тебя сейчас нет и его.
В этот момент после торопливого стука в дверь в проёме показался сам князь Геворг Мамиконеан.
– Прости за ранний час, святой отец, но государь к себе зовёт, – сказал он.
Тер-Андраник сразу понял, что есть поводы для беспокойства – иначе приглашение царя принёс бы гонец попроще. Заверив князя, что вскоре явится, он начал торопливо одеваться. Мамиконеан сказал, что подождёт за дверью. Вскоре священник вновь принял свой привычный облик.
Он подошёл к сидящему неподвижно Ингвару, положил ему руку на плечо и попросил:
– Не брани ни себя, ни меня. И не отчаивайся. Неволить душу – самое последнее дело, ты б от этого добра не нашёл.
Затем он вышел, оставив северянина одного. Тот сидел в чужой комнате, чувствуя себя разбитым и уставшим. За минувшие сутки он испытал слишком много разочарований, чтобы ободриться словами священника. Желудок сводило от голода, а к горлу подкатывали приступы тошноты. Он сделал глоток вина, и напиток едва не вывернул его наизнанку.
– Да пропади оно всё пропадом, – в сердцах сказал Ингвар. – Нужно поспать.
Князь Геворг дожидался священника у двери. Тер-Андраник удивился, увидев, что тот до сих пор не ушёл, редкий нахарар сочтёт достойным себя ждать в таком месте и положении. Значит, повод серьёзный.
– Что стряслось, князь? – спросил он, поправляя крест на груди.
– Саака Севаду отравили, – эти слова прогремели для тер-Андраника, как приговор. Опасения оправдались.
– Вернее сказать, пытались отравить, он жив, – поспешно добавил князь, увлекая спутника вдоль ряда узких окон к лестнице.
– Почём знаете, что отравили? – от сердца немного отлегло, возможно, положение ещё поправимо.
– Саак Севада каждый день приказывает подать себе подогретого вина перед сном. Вчера вечером Геворг, мой тёзка, виночерпий Севады, блевать кровью начал, а к рассвету помер. Он всегда перед тем, как подать, пробовал, не отравлено ли. Видать, не зря. И повара его тоже мёртвым нашли, но того, судя по всему, удавили. В итоге всё, чем его двор кормить собирались, в помои свалили, а старый князь у себя заперся и никого не принимает. Вести через наших людей дошли.