Когда эти слова сорвались с языка тер-Андраника, все присутствующие посмотрели на него с изумлением. Предлагать такое – сущий смех. Священник знал это, но и свой долг знал не хуже. Царь прислушивается к нему, но уж слишком он упрям, поэтому некоторые вопросы тер-Андраник задавал ему исключительно ради спокойствия совести.
– Мне к нему, может, босиком и в рубище явиться? – вновь громыхнул царь.
– Тогда брата отправь. Абаса он под дверями не оставит, – сказал молчавший до этого времени Геворг Мамиконеан. О задумчивости князя знал всякий, бывало, на советах он погружался в свои мысли настолько, что не слышал даже обращённых к нему вопросов, однако этот разговор он слушал со вниманием.
Ашот Еркат задумался на мгновение, отправить царевича и правда казалось мудрым решением. Это не унизило бы ни царя, ни князя Гардмана.
– Да! – решительно произнёс он затем. – Пошлите за Абасом.
Приказ относился к Мушегу, и тот, коротко поклонившись, направился к дверям. Едва он покинул зал и предваряющую комнату, как отдалённые крики Цлик Амрама вдруг стали явственно ближе. Теперь от него отделяли только одни двери.
– Впустите, – приказал царь. – Всё равно ведь вломится.
Его распоряжение ещё не успели исполнить, как Амрам уже показался в проёме. Лицо его раскраснелось, он был явно не в себе.
– Государь, я требую справедливости! – рявкнул он с порога.
Ашот посмотрел на него безо всякого любопытства. Напористость князя, недавно получившего из его рук во владение вновь приобретенные от мятежников земли, раздражала царя. Но верность Амрама и его поддержку в час нужды Ашот ценил.
– Что, и тебя отравили? – устало спросил он.
Цлик Амрам было опешил, такого вопроса он не ожидал, потом ответил с деланным спокойствием:
– Нет.
Все смотрели на князя. Оправдать своё столь бесцеремонное поведение он мог, лишь имея очень веские причины.
– Моего племянника ночью зарезали в собственном шатре!
Каждый присутствующий выругался про себя, царь сделал это вслух.
– Скорблю с тобой! – сказал он затем. – Какой справедливости ты хочешь теперь от меня? Разыскать виновных вы и сами в состоянии. Суд назначим после.
– Искать их не нужно. Его прирезал воин князя Васака из Геларкуни… – Амрам сделал несколько беспокойных шагов по залу, заорав затем. – Глотку! Как свинье, ночью перерезал! …Клянусь, я бы выпотрошил его прямо там, но из уважения к торжеству сперва пришёл к тебе!
Ашот Еркат подошёл к Амраму ближе и обнял его.
– Скорблю с тобой, князь, – повторил он. – У преступления есть свидетели?
Гость тяжело дышал, и ноздри его раздувались, воистину как у быка.
– Есть свидетели, которые говорят, что этот самый Ваче из Геларкуни два дня назад крепко повздорил с Мовсесом… Из-за девки. А потом злобу на него затаил, что рассудили девку за Мовсесом оставить…
Никто не вмешивался в разговор, все понимали, что от их слов проку мало. Говорить должен царь, правосудие – его право и обязанность.
– Так значит, свидетелей убийства не было? – нахмурился Еркат.
– Да кому ещё его резать ночью?! – вновь взорвался Амрам, брызнув слюной.
Подобное неуместное поведение хоть и вызывало сочувствие, но всё больше выводило из равновесия. Тер-Андраник бросил взгляд на крестообразные узоры на стенах и взмолился про себя, лишь бы всё миром обошлось.
– Ты мне покричи тут, – уже с суровыми нотами в голосе произнёс царь. – Только из-за горя твоего попущение делаю.
– А как мне говорить ещё? – Амрам не уловил скрытого предупреждения в словах царя. – Князь Васак своего воина отдавать отказался, я без мечей дело решить хочу. Поэтому пришёл.
«Скверно обернулось», – подумал тер-Андраник. Геларкуникский князь Васак – самый преданный из всех царских союзников. Будучи вассалом Багратидского дома, он ни разу не дал повода усомниться в своей верности и всегда по зову приводил людей первым, даже когда другие колебались. Цлик Амрам же, вспыльчивый и гневливый, но сильный владыка, тоже пользовался расположением царя и ссориться с ним – хорошего мало.
– Ты мне грозить будешь, князь? – Ашот Еркат по-прежнему стоял рядом с разгневанным гостем. Тот возвышался над ним, но все знали: царь не испугается и если надо, даст волю кулакам. В ожесточении Ашот Еркат никогда не ждал помощи от стражей или телохранителей, он не пускал в ход клинок, управлялся лишь парой мощных тумаков.
– Тебе нет, государь, но если убийцу не покарают, то слезами самой Божией Матери клянусь – без страха всё кровью залью!