Священник говорил живо и убедительно, и предложение поддержали единогласно; оставалось только решить, кто передаст этот план соглядатаям тер-Андраника в Двине. С началом войны проникнуть в древнюю столицу мог не всякий. Конечно же, ворота не запрут наглухо, напротив, ещё долго будут принимать торговцев провизией, но пускать в город теперь будут не всех, а уж из армянских купцов так и вовсе только тех, кого знают в лицо. Поэтому для осуществления плана нужен был ромейский торговый караван и надёжный человек, хорошо знающий греческий и не успевший намозолить глаза тамошним стражникам.
Ингвар попал на этот совет случайно, вернее, даже на конец совета. Его пригласили по настоянию Самвела, чьё мнение в свете последних событий приобрело особенный вес. Купец хотел предложить северянину возвращение к соплеменникам с целью склонить их к поддержке будущего переворота в Ширване. К его удивлению, варяг наотрез отказался от этого. Он заявил, что не откажется от участия в войне царя Ашота и к тому же ещё не видел Двин. А войско русов с берегов Хазарского моря, по его словам, ещё долго никуда не денется, впереди зима, и до весны домой они точно не уйдут. Ещё сильнее Самвел удивился, когда Ингвара поддержал тер-Андраник, который, казалось, прежде эту мысль одобрил. Ашот Еркат после всего сказанного со свойственной ему порывистостью обнял северянина и заверил, что его клинку с удовольствием подыщут работу и здесь.
Но окончательно намерения Самвела сломались, когда государь неожиданно выложил северянину весь план осады Двина и предложил ему восполнить упущенное, посмотреть древнюю столицу и передать нужным людям послание. Предложение нашло поддержку и у других членов совета, по крайней мере, тех, кто уже знал Ингвара. Внешние черты армянина непременно бросятся в глаза страже у ворот, да и армянский говор им будет распознать куда проще, нежели чем неведомую прежде грубоватую речь варяга. В ромейском караване северянин вызовет на порядок меньше подозрений, чем армянин, тем паче что Ингвар, уже нанимавшийся в охрану к купцу в Царьграде, знает об этом больше любого в царском войске.
Краеугольным камнем оставался вопрос доверия. Самвел не настолько верил язычнику с севера, но тер-Андраник поручился за него своей головой. Купец втайне подозревал, что священник обо всём договорился с царём заранее, а на совете они видели лишь красиво разыгранный спектакль…
И Самвел согласился.
Согласился, потому что понял: его выбор не так уж и велик, конечно же, он имел своих осведомителей в городе, но тем он просто платил, а любой, работающий только за деньги, ненадёжен. А этот варвар явно не гнался за обогащением и вид имел весьма крепкий; подобное нездешнее спокойствие Самвел уже видал – в путешествиях таким попутчикам доверяли. «Хмурая уверенность – лучшее лекарство от сомнений», – вздохнул в бороду купец и не стал спорить.
Ингвар же напустил на себя непроницаемую личину, но внутри у него всё рвалось на тысячи частей. Он решил, что возьмётся за любое, даже невыполнимое задание и будет готов не вернуться из него живым. Ануш не искала его, не передавала ему писем, и северянина терзала тоска; что с этим делать, он решительно не знал, поэтому выбрал самое очевидное – опасность. Отвергнутые юноши всегда стремятся к опасности, тайно надеясь повлиять этим на решения своих избранниц, ну или хотя бы пристыдить их. Ингвар убеждал себя, что готов к любому делу, однако, когда прозвучало предложение отправиться к своим, юноша сразу осознал своё лукавство. С побережья он бы уже точно не вернулся, возвращение оттуда представлялось ему сном, в котором судорожно силишься нагнать свою цель, а она непостижимым образом ускользает. Он боялся, что если уедет и выпадет из этого мира, то всё, что ему тут дорого, исчезнет, точно пустынный мираж, о котором он слышал от купцов в Царьграде. Смерть северянина не пугала, но смерть в этом мире. Жизнь же вдалеке от Ануш представлялась серой и не имеющий ни щепоти смысла, точно ладьи его родичей и правда оплетали корни Иггдрасиля, уходящие в мрачный Хельхейм. Отец рассказывал о корабле мертвецов Нагльфаре, который выплывет из Хельхейма в день гибели мира. Тёмный корабль, выстроенный из ногтей мёртвых… Ингвар стряхивал с себя этот морок, но не мог избавиться от мысли, что вернуться к родичам он теперь просто не может. Его наконец покинуло чувство вины, но, по закону жизни, как только наше сердце покидает одно щемящее чувство – это верный знак, что вскоре появится другое.