Заночевали там же. Ингвар лежал у костра и пялился в карту Двина, выданную ему перед отъездом тер-Андраником. У него оставалось в запасе ещё несколько дней, чтобы как следует её выучить, но терять время не хотелось – в Двине помочь будет некому. Вараздат у другого костра разговорился с Прокопиосом, Ингвар наблюдал за ними краем глаза, и было непонятно, кто из них кого пытается заболтать. Среди купцов каравана оказалось несколько армян, оттуда, из ромейской Армении, они везли свой товар, но платили Прокопиосу долю. Теперь, расположившись у костров, они расспрашивали соплеменников, что же творится здесь, в краю, некогда павшем под ударами арабов, но теперь независимом. Ингвар поинтересовался у одного из них, почему тот не хочет переселиться под власть своего армянского царя, на что купец, которого звали Давид, ответил:
– Там тоже наша родная земля, и мы не хотим с неё уходить. Многие поколения наших предков жили там, и не земля ж виновата, что теперь ей владеют другие цари.
Затем Ингвар с удивлением узнал, что, оказывается, армян в Ромейской державе живёт очень много и живут они там очень давно. Армяне там становятся полководцами, епископами, чиновниками и богатейшими купцами. Даже среди царьградских императоров в прошлом было немало армян – вот уж этого-то Ингвар никак не ожидал. Он наивно полагал, что это он в своём далеком путешествии открыл армян и их удивительную страну, а они, оказывается, живут едва ли не во всех девяти мирах.
– Армяне умеют жить на чужбине, – с долей грусти заметил Давид, а затем прибавил хитро: – Может быть, когда-нибудь мы научимся извлекать из этого выгоду.
Давид пошёл к своим, а к костру рядом с Ингваром присели Саркис с Азатом. Азат жевал жилистый кусок свинины, а Саркис притащил какие-то сушёные плоды. Он настойчиво угощал Ингвара, видя, что тот невесел.
– Ну что, дух захватывает на пороге неизведанного? – с добродушной издёвкой бросил Азат.
Ингвар вспомнил, как эти самые горы, холмы и города за ними манили его прежде, ещё совсем недавно. Стоит полюбить кого-то, и всё меняется. С одной стороны, это чувство точно даёт крылья, с другой – в полёте тебя словно сшибают наземь тяжёлой палицей. Ещё вчера весь мир казался таким открытым и интересным, а теперь он точно загибается вокруг одного человека. «Ничего нового», – подумал Ингвар. В этой мысли нет ничего нового, он слыхал о таком прежде, и не раз. Так говорили после пары кружек эля опытные воины из дружины отца, ромейские купцы и моряки… да кто только не говорил! Но, оказывается, любой вопрос, прежде казавшийся простым и избитым, предстаёт совсем в ином свете, стоит прожить его самому.
– Раньше больше захватывало, – суховато улыбнулся северянин в ответ.
– Тогда надо выпить ещё, – Азат долил вина в чашу Ингвара, Саркис от такого предложения отказался.
– Не грусти, – ободряюще продолжил Азат. – Двин – город стоящий, я тебе давно говорил, сам бы не прочь поехать, но меня там живо расколют, чего уж греха таить. Тебе везёт, покуда мы тут будем на сырых камнях дожидаться, ты в городе будешь, а в городе что? Вино, крыша над головой и женщины.
Азат напоминал Ингвару Рори, уж очень схожими казались их жизненные предпочтения. Наверное, люди всё-таки похожи друг на друга куда больше, чем думают, невзирая на то, откуда они родом и на каком языке говорят.
– Больше его слушай, – сварливо проскрипел Саркис. – Особенно если хочешь, чтобы твою голову насадили на копьё у городских ворот.
– Не хочешь – не слушай, – пожал плечами Азат. – В конце концов, мы же в Двин ещё вернёмся, но там будет много крови, снасилованных женщин и прочих неприятностей, так что лучше уж воспользуйся первым разом…
– Вот же гад ты, – Саркис был краток и неумолим.
– Ох, святой ты наш, ну северянину-то уж можешь не рассказывать, он и сам прекрасно знает, чем заканчиваются взятия городов.
Ингвар кивнул, когда разгорячённые битвой воины врываются в осаждённую крепость, привычные сущности людей остаются где-то за её разбитыми воротами. Кровь пьянит не хуже вина, даже хорошему человеку нужны силы, чтобы сдержаться.
– Ты, верно, и без моих слов знаешь, что он не так низок, как порой хочет казаться, – обратился Саркис к Ингвару. – Особенно передо мной старается, оскорблённый в лучших чувствах.
Северянин непонимающе, но в общем не утратив безразличия, посмотрел на Азата.
– По-моему, многословие – грех, нет? – качнув головой, спросил тот. – Для великого праведника ты говоришь слишком много.
Саркис самодовольно развёл руками, он был рад, когда и ему хоть изредка удавалось поддеть друга.
– Чего скрывать, – меж тем продолжал Азат, – не ты один, Ингвар, терпел отказы от женщин.
Ингвар жевал сушёный циран, он застревал меж зубов, и вкус у него был какой-то приторно-скучный. Не сравнить со свежим. Об этом он и сказал вслух.
– Что, даже не удивишься? – Азат не ожидал такой реакции.
– А чему удивляться? Отказать тебе, наверное, самое разумное решение той женщины. Ну а насчёт меня – я удивляться перестал… Не удивлюсь, если и у Двинских ворот со мной захотят обсудить дела моего сердца!