Другие воины тоже желали Ингвару удачи, хотя и не знали, что ему предстоит сделать. Затем армянский отряд умчался прочь, стук копыт скоро стих, и оставшиеся могли подумать, а не привиделось ли им всё это. Только присутствие Ингвара, теперь одетого подобно стражам-наёмникам, напоминало им о прошедшем. Сам же северянин вспоминал, как всадники появились у него из-за спины, когда он готовился к смерти от арабских клинков. «Ещё увидимся», – твёрдо сказал себе Ингвар и сел в седло.
Чтобы не впасть в уныние, он слушал разговоры своих попутчиков. Говорили здесь на трёх языках, и, к своему великому удовлетворению, Ингвар понимал всех. Купцы объяснялись на греческом и армянском, а в стражах после некоторых рассуждений северянин признал болгар. С ними варягу и прежде доводилось видеться в Царьграде, да и в Киеве встречались посланники их царя Симеона. Среди последних было немало священников, болгары приняли христианскую веру всего пару десятилетий назад, но их проповедники всё чаще поднимались вверх по Днепру. Плодом этих поездок стало появление в Киеве целых христианских дворов. Язычники нередко рассказывали смешные и уничижительные истории о ромейских и болгарских проповедниках, однако даже в княжеских дружинах со временем стали всё чаще встречаться воины-христиане. Но то в Киеве, а Ингвар родился куда севернее, туда проповедников заносило реже, хотя случалось всякое… Так или иначе, до Ставроса о новой вере с юношей никто не говорил. Теперь же он украдкой поглядывал на этих болгарских христиан и большой перемены в них не наблюдал – те же головорезы, только с крестами на шеях. Тер-Андраник, наверное, сказал бы, что Христос их сердец ещё не коснулся. Пожалуй, поэтому священник и отказался его крестить.
Караван тащился до Двина целых четыре дня. За это время им встречались и другие купцы, ехавшие в обратную сторону. Вести они приносили тревожные: кого-то не пустили за городские ворота, кто-то распродал весь товар за бесценок в Талине и Вагаршапате, кого-то и вовсе ограбили на дороге. А новоиспечённый царь Ашот Деспот выступил из Двина с войском. Прокопиос всё больше радовался так напугавшей его сперва встрече, она давала ему возможность избежать участи этих несчастных и вдобавок неплохо набить карманы. В общении с Ингваром он теперь являл верх учтивости и обходительности, но северянину было плевать – он хотел скорее добраться до города, сделать дело и распрощаться с толстяком навсегда.
Ингвар любовался раскинувшимися кругом просторами, горы отступили, а зелень ещё таила в себе следы летнего великолепия. Но сердце предательски щемило. В последний раз он ехал здесь с Саркисом и Ануш, тогда у него накопилось столько сомнений и неуверенности, но из дня сегодняшнего они казались сущей мелочью. Утешением стал выплывший из-за горизонта Масис, Ингвар кивнул ему, как старому знакомому.
Городские стены показались на четвёртый день пути к вечеру. Легендарный Двин. Древний Двин. Ингвар вглядывался в сливающиеся в единый узор жёлто-коричневые крыши, и от этого у него начало рябить в глазах. Внешнее кольцо крепостных стен смотрелось внушительно, скоро воинам Ашота Ераката предстоит взбираться по ним вверх под потоками кипящей смолы. Сколько бы городов ни звались теперь столицами Армении, Двин всегда будет стоять особняком. Вот уже почти шесть столетий он возвышается здесь, на берегах речки Мецамор, принимает купцов с востока и запада, отстраивается после землетрясений и разрушительных иноземных набегов. А набегов было немало, с тех пор, как царь Хосров основал город, к нему многократно приступали и персы, и ромеи, и арабы. Последние задержались здесь особенно – долгое время Двин оставался резиденцией арабского востикана, наместника багдадского халифа. Сейчас таковым был Юсуф Саджи, однако он всё больше предпочитал собственную столицу. Багратуни и Арцруни тоже имели свои гнёзда, Двин же сохранял за собой значение великого символа прошлого, даже престол католикоса по-прежнему находился здесь. Потому Ашот Деспот и возложил на себя царский венец именно в этом городе…
Вдоль дороги тянулись виноградники, урожай уже собрали, и опустевшие лозы несли в себе отблеск осеннего увядания. Ворота оказались открытыми настежь, но перед ними выстроилась целая шеренга городской стражи. Не допущенные внутрь купцы устроили рынок прямо у самого края оборонительного рва – тут оказалось множество товаров и цены, на порядок меньшие, нежели на двинском рынке в мирное время; все торопились выручить хоть сколько-нибудь, прежде чем с городских стен полетят стрелы.
Когда Прокопиос заявил, что ему нужно в город, начальник стражи безучастно помотал головой. Купец перепробовал все просьбы, увещевания и даже угрозы своими «двинскими знакомыми», однако всё тщетно.
– Старик, торговцы с поясами побогаче твоего смиренно сбывают свои безделушки здесь. В городе же ты не сыщешь ничего стоящего, тебе там просто нечего делать.
Прокопиос шумно вздохнул, знакомым жестом провёл по лицу и заходил вокруг стражи.