Хозяин нахмурился и помотал головой. Тут северянин обернулся по сторонам и его осенило: они пришли в магометанскую харчевню! Он не обратил внимания, но, за исключением нескольких услышанных краем уха реплик про то, как вскоре два Ашота Багратуни схватятся насмерть, кругом звучала только арабская речь.
Впрочем, хозяин уже понял, что произошло и, широко улыбнувшись, заявил:
– Мы рады накормить христиан, да ещё проделавших столь длинный путь! Я подам вам гранатового соку!
Ингвар сперва напрягся, но затем решил, что нет никакой разницы, где набить живот. Задерживаться тут надолго нет никакого смысла, и скоро ноги их здесь не будет. Отпив из только поданной чаши сока, юноша ещё больше убедился, что они остались не зря. Ну и открывать харчевнику тайну своих представлений о божественном он не стал, пускай себе считает его христианином – так безопаснее.
И тут, оглядевшись по сторонам, Ингвар увидел Ису. Тот смотрел на него из-за стола за проходом, в руке его застыла ложка, которой он черпал дымящуюся мясную похлёбку. Без сомнения, он его узнал. К чести северянина, первым его чувством оказалась радость. Он не знал, не заплатил ли Иса жизнью за помощь ему, и вот ответ. Однако потом радость сменил страх. Иса сидел за столом со старыми попутчиками Ингвара, северянин давно забыл их имена, но лица запомнил на всю жизнь. Побледнев, варяг встал из-за стола и быстро направился к двери, бросив на ходу Василу:
– Я вернусь.
Только выйдя за порог, он столкнулся лицом к лицу с одним из воинов Мансурова отряда. Ингвар сразу опознал его лицо, разбираться, понял ли то же магометанин, времени не было. Северянин уложил его тяжёлым прямым ударом в нос. Тот рухнул в пыль под хруст кости и с брызгами крови.
– Ингарь! – услышал он сзади. – Живой!
– Твоими стараниями, Иса, – обернувшись, глухо произнёс северянин, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Всё произошло так быстро, что позднее Ингвар даже не мог вспомнить, на каком языке они говорили, однако он был полностью уверен: они поняли друг друга.
В проёме показался Васил, подобно варягу, не пытаясь разобраться в происходящем, он с размаху припечатал Ису лбом о деревянную дверь. Тот сполз вниз. В руках у болгарина сверкнуло лезвие ножа.
– Стой! – крикнул Ингвар что есть мочи. Так кричала ему мать, когда он мальцом баловался на крутом песчаном берегу Волхова.
Наёмник удивлённо уставился на Ингвара, но руку остановил.
– Скоро пробудится, – заверил он.
Ингвар выругался под нос. Почему он всякий раз должен бросать Ису без чувств? Пошарив по карманам, северянин извлёк из них несколько серебряных дирхемов и сунул Исе за пазуху. Слабая благодарность, но другой сейчас он выказать не мог.
Вместе с Василом они пустились бегом по улице. За ними гнались, отрезали путь, но варяг и наёмник коротали расстояние через чужие дворы, крыши и сады. Подтягивались на руках, прыгали, перекатывались под заграждениями, царапались о ветки, падали на мощёную улицу, не рассчитав расстояние от крыши до крыши… Вконец обессилев, они забились в тёмный угол чьего-то сада и долго надрывисто дышали, с хрипами сплёвывая в траву.
– Тут нельзя быть долго, – сказал Васил, отдышавшись, а затем прибавил: – Мы с тобой всё понимаем, когда говорим на родном языке…
При этом сам болгарин снова говорил по-гречески, видимо, по привычке.
– Уйдём в разные стороны, – предложил варяг.
Васил кивнул, и они с трудом встали. Наёмник произнёс:
– Не доверяй толстому ромею.
– Но он ведь не откажется от выручки…
– Именно! Он захочет двойную и для этого продаст и тебя заодно.
Опасения подтвердились. Или почти подтвердились. Северянин напряжённо думал, как ему поступить.
– Мы говорим на одном языке. Поэтому помогаю. Я его знаю, даже остальные в караване куда надёжнее его.
Ингвар взглянул на небо и в сердцах произнёс: «Помоги поступить правильно!»
– Он тебя продаст, как только получит своё. Или даже заранее.
Ингвар решился. Стянув сапог, он взял переданный ему Вараздатом перстень Ашота Ерката и протянул Василу.
– Я доверяю тебе. Возьми. Если решишь, что купец сдержал слово, отдай ему. А если он солгал, перережь ему глотку, а перстень оставь себе. Но позаботься о караване.
Васил повертел вещицу в руках, кивнул и спрятал глубоко за голенище сапога. После они с Ингваром, как и было условлено, повернулись в разные стороны и бросились бежать. Перемахнув через забор, северянин оказался на тёмной улице, мало чем отличавшейся от бесчисленных других, по которым они петляли, убегая. Смотреть на карту смысла не имело, он всё равно не знал, где находится. Поэтому он просто побрёл наугад, надеясь, что внутреннее чувство на этот раз его не обманет. Время близилось к полуночи, и прохожих на улице стало куда меньше, однако все они бросали в сторону варяга недобрые взгляды. И неудивительно, он изодрал одежду, исцарапался до крови, из-под драных лоскутов поблёскивала надетая им для сохранности лёгкая кольчуга, а на поясе висел короткий меч. Свой топор он благоразумно оставил Саркису перед их отъездом, иначе это грозное оружие стало бы подобающим завершением подозрительного вида северянина.