Однако от усталости сон не шёл, и северянин просто лежал, наблюдая, как отсветы огоньков пляшут на резных узорчатых крестах надгробных плит. Тут лежат не простые христиане, быть может, это прошлые священники этой церкви, а может быть, и настоящие христианские святые. Ингвар не знал наверняка, но слышал, что святых здесь нередко кладут под плиты именно у основания церкви. Святые… Тер-Андраник говорил, что святые – это христиане, у которых получилось быть христианами, отец и его воины уверяли, что святые у христиан – это асы, только послабее, чем их Бог. Ингвар усмехнулся в потолок; пожив с христианами, он воображает, что всё о них понял. Но это неправда, сейчас, лежа под мрачными сводами старинной церкви, он как никогда лучше сознавал: его знания о христианском Боге ничтожны и обрывочны. Про богов вообще никогда нельзя знать всего, но в христианском Боге крылась какая-то гигантская тайна, нечто, ускользающее от Ингвара раз за разом. Он не мог этого объяснить, но было в Нём что-то бесконечное. Как самое познание. Ингвар думал, что поймёт о Нём всё, когда будет кому это объяснить, но объясняющие менялись, а всего он так и не знал. Надежда, что ключом к пониманию станет чтение, тоже рассеялась. Он читал всё больше, но искомое всеединое знание всё отдалялось. А ведь существовали ещё сотни и тысячи других языков, в которых тоже по крупицам разбросана истина. У христиан многое записано в книгах, но главная вера теплится в их душах – это-то от Ингвара и ускользало.
Незаметно сон смежил его глаза, спокойный и ласковый, какого давно не было. Северянину виделось, как они с Ануш стоят рядом в стенах этого самого храма, а на душе поразительная лёгкость. Проснувшись, юноша увидел вокруг всё тот же полумрак и огоньки лампад. Сколько он проспал, понять, казалось, невозможно. Потянувшись, варяг встал, сложил вчетверо одеяло, допил из кувшина воду и, собрав все вещи, направился наверх. Судя по пробивавшемуся в окошки свету, утро уже наступило, и довольно давно.
– Лихая выдалась ночь? – спросил священник, завидев его.
– Нежданные встречи.
Священник вновь извлёк откуда-то лепешки и пригласил Ингвара пройти через дверь в трапезную. Северянин повиновался. Завтрак перед этим длинным днём точно лишним не будет.
– Встречи, – начал священник, когда Ингвар насытился. – Кисть, которой Господь рисует чудеса в нашей жизни. Тебя ждёт ещё немало добрых встреч. Ступай с миром, да захвати из сундука свою железяку.
Затем он добавил, немного помолчав:
– Я вчера пустил тебя только потому, что сразу понял: на ней нет свежей крови.
За порогом церкви в глаза ему ударил яркий солнечный свет, прохожие, подобно пчелиному рою, с шумом направлялись по своим делам. От людского гула кружилась голова, но зато среди них легко было оставаться неприметным. Поверх своих лохмотьев Ингвар натянул старый, многократно залатанный плащ, который ему вручил напоследок священник, юноша в нём исходил потом, но это немного скрадывало его вызывающий облик.
Сверяясь с картой, северянин оставлял за спиной квартал за кварталом. На карте были также отмечены места, где проживало много мусульман, Ингвар старался обходить их стороной, во избежание случаев, подобных вчерашнему. Опасность представляли и христианские кварталы. Для них он выглядел слишком подозрительно, и там жили семьи воинов Ашота Деспота. Поэтому, если удавалось, Ингвар старался идти там, где проживали иудеи – они не проявляли к нему никакого интереса.
Пару раз северянин сбивался с пути и сворачивал не туда, и всегда он мысленно благодарил строителей города – прямые углы улиц позволяли легко найти дорогу в нужную сторону. Но попадались ему и полуразрушенные кварталы, те, что уничтожило землетрясением и что после так и не отстроились. Там, в руинах, ютилась городская беднота, с помощью веток и соломы соорудив жалкие подобия крыш над остатками стен. Эти места зарастали сорняками и кустарником. «Вот они – первые признаки упадка», – думал Ингвар. Говорили, что при последнем, самом страшном землетрясении, буйство стихии унесло не меньше семидесяти тысяч человек. Весть об этом горе разлетелась так далеко по миру, что даже константинопольский патриарх написал жителям Двина письмо и заверил в молитвенной поддержке. Даже теперь, спустя два десятка лет, некоторые из этих кварталов не вернулись к прежнему облику. Таких мест попадалось всё больше, чем ближе Ингвар подбирался к восточным воротам.
Условленное место, где ему следовало отыскать собеседника из людей тер-Андраника, оказалось небольшой харчевней на улице, целиком состоящей из бедняцких домов с циновками вместо дверей на входе.
Внутри недоставало света, кроме глубоко посаженных окон, других его источников не было. Столы стояли пустыми, а из глубины доносились тянущие звуки циранапоха. Ингвар шагнул вперёд и громко произнёс заученную наизусть фразу: