Это стихотворение несколько сотен лет назад написала Хосровидухт – княжеская дочь, брат которой Ваан пал мученической смертью от рук арабов. За выбором таких слов сразу угадывалась воля тер-Андраника.
Музыка смолкла.
– прозвучало в ответ. Из сумрака под свет окон навстречу Ингвару шагнул Гишеро. Юноша тотчас узнал певца и, улыбнувшись, покачал головой:
– Так вот оно что…
– А ты думал у тер-Андраника дома бывают случайные люди? – усмехнулся в ответ Гишеро. – Я же говорил, что мы ещё свидимся.
– Ну, раз так – у меня для тебя новости, – сообщил Ингвар.
– Хорошие, надеюсь?
Ингвар молча залез за пазуху и оторвал от нижней рубахи зашитое там послание тер-Андраника, тщательно скатанное в трубочку. Он протянул письмо Гишеро, а сам присел на скамью в ожидании.
– Лучше не придумаешь! – вскричал певец, пробежав по листку глазами. – У меня с нашим общим знакомым давно всё заготовлено для такого случая!
– Меня в подробности не посвящали, я об этом сам попросил, так что и ты не сболтни лишнего.
– В тебе нет самоуверенности – это хорошо. Теперь понимаю, почему тер-Андраник тебя выбрал.
В том, как они говорили посреди пустой харчевни и покрытых пылью столов, чувствовалось нечто ужасно неловкое. Гишеро развёл руками и, обернувшись через плечо, громко позвал:
– Ваграм!
Ответом была тишина.
– Вагра-а-а-ам! – громче и протяжнее позвал Гишеро.
Сначала там, где предположительно пряталась кухня, раздалось неспешное шевеление, а затем они услышали и недовольный ответ:
– Чего?
– У нас гость, и он голоден, вот чего! – в тоне певца весёлость было не отличить от раздражения.
Гишеро сел за один из столов, но тут же встал, отыскал какую-то старую тряпку и оттёр со столешницы следы бывшей тут некогда трапезы. Покончив с этим, он пригласил сесть и Ингвара.
– Ваграм – старый лентяй, но стряпня у него отменная, скоро сам попробуешь.
Ждать пришлось долго, тем временем Гишеро расспрашивал Ингвара о новостях и в особенности о царской свадьбе. Он и сам проявлял неплохую осведомлённость, многое ему было известно, особенно о присутствующих гостях. Также он знал и скорбные истории об отравлении Саака Севады и обиде Цлик Амрама, порой Ингвар чувствовал, что это ему скорее стоит расспрашивать певца о произошедшем.
Наконец Ваграм, полный старик с седыми усищами, настолько огромными, что они едва не цеплялись за дверные косяки, принёс еду: запечённые в тонире мясо и рыбу с душистыми травами, пшеничные лепёшки, лаваш и плоский пирог с сыром и луком. Ингвар недоумевал, успел ли Ваграм всё это приготовить сейчас, или у него это было припасено заранее. Чтобы запивать, на стол старик поставил кувшин молодого вина и две глиняные чашки.
– Ну, угощайся, друг! – точно актёр на подмостках, произнёс Гишеро.
Они ели и непринуждённо болтали. Певец оказался не только любопытным, но и лёгким собеседником, с ним не возникало долгого молчания, тягостного поиска слов и стеснения. Гишеро рассказывал о своих путешествиях по миру, как он ходил на запад от ромейской державы и побывал в истинном древнем Риме, от которого, по его словам, ромеи теперь черпали мудрость и знание. Рассказал о том, как он жил с франкскими воинами и как они рассказывали ему о набегах язычников с моря. Описание этих язычников до боли напомнило Ингвару о его собственных родичах, и он тоже пустился в рассказы о своих приключениях. Он говорил о виденных им разряженных хазарских каганах, о бескрайних степях и свирепых касожских всадниках; о сыром воздухе его родины, холодных утренних росах полей и стальных серых волнах Волхова. Он поведал даже о землях, где никогда прежде не бывал – о суровой северной родине его отца, которую он знал лишь по его рассказам, да песням и историям о подвигах её славных ярлов и конунгов.
– Велика земля, – сказал, куснув нижнюю губу, Гишеро. – Каждый раз, когда слушаю людей из дальних стран, понимаю, что видел лишь её ничтожно малую часть… А большего, может, и не увижу никогда.
– Но почему? – удивился северянин. – Ты ещё не стар. Ты же не собираешься сидеть в пыльной харчевне большого душного города до конца своих дней?
– Нет, не собираюсь. Но и идти мне сейчас как будто некуда…
– Ты же говорил, что в мире видел всего малую часть?
– Верно, – Гишеро отбросил со лба кудрявую прядь и важно добавил: – Просто я понял мир.
Ингвар раскраснелся и вспотел от вина, на Гишеро он смотрел недоумённо.