Вараздат зычным голосом отдал команду, и в голове отряда живо оказались воины с копьями. Саркис, копья не носивший, остался во втором ряду, он закрепил на левой руке щит и проверил, свободно ли вынимается из ножен меч. По крупу его коня тяжело стучал Ингваров топор, Саркис убедился, что тот держится крепко. «Ингвар жив и вернётся за ним», – сказал он себе. Когда расстояние между отрядами сократилось до двухсот шагов, один из несущихся навстречу всадников вырвался вперёд, а остальные, напротив, придержали лошадей.
– Христиане пролили довольно крови друг друга! – крикнул отделившийся, крепко сбитый мужчина со слегка вытянутым лицом, в шлеме с широким наносником.
– Решим всё миром! – вновь крикнул он. – Мы не варвары и не идолопоклонники, чтобы говорить меж собой лишь только языком стали!
Силы были равны, и открытое столкновение обернулось бы серьёзными потерями и неясным исходом. Вараздат тоже подался вперёд.
– Сперва назови себя и скажи, кому ты служишь. Тогда и поговорим! – прокричал он в ответ.
– Моё имя Вардан, – сказал после некоторого промедления всадник. – Я служу князю Степаносу Хавнуни, а он верен клятве, которую дал Ашоту, царю царей, армянскому и картвельскому, прозванному Железным.
Вардан изо всех сил вглядывался в приближающегося Вараздата, а потом вдруг расхохотался.
– Вараздат, лукавый тебя разбери! Я ожидал здесь всякого, но уж никак не думал, что встречу личность, столь легендарную!
– Я не знаю тебя, – без излишней радости ответил разведчик. – Впрочем, знать в лицо всех людей князя Степаноса не под силу никому.
Напряжение, набухшее грозовой тучей меж рядами всадников, спало, некоторые даже украдкой усмехались, слушая этот разговор.
– Зато тебя знают многие! Даже твоя неприметность уже не спасает. За минувшие годы слишком часто тебе приходилось являться ко дворам всех возможных князей, да ещё и в обществе одного необычного священника. Тяжело, наверное, быть
Вараздат слегка улыбнулся, если Вардан хотел польстить воину, то ему это удалось.
– Расскажи новости, Вардан, – сказал Вараздат уже совсем миролюбиво.
– Новость одна, узурпатор и самозванец разбит и тащит жалкие остатки своего воинства к стенам Двина, мы же преследуем его, жаля в пяту, точно библейский аспид…
До города оставался один дневной переход, походные костры воинства Ашота Ерката чадили осеннее небо, заставляя с тревогой вглядываться в него жителей окрестных деревень. Воины жарили мясо, варили похлёбку, чинили оружие в походных кузнях. Саркис рассматривал реющие над шатрами знамена, пытаясь угадать, кто же, в конце концов, откликнулся на зов господина. Вахевуни, Ванандаци, Абелеан, Ашоцкуни – их гербы удалось различить, остальные терялись в сумерках; каждый из упомянутых вряд ли мог привести царю больше нескольких сотен, может быть, полутора тысяч копий. Тем славнее победа.
– Сколько их? Тысяч десять? – спросил Вараздат.
– Тринадцать, – отозвался Вардан. – Чуть более двух тысяч в битве полегло, и ещё полторы тысячи ранеными мы потеряли.
– И с ними на Двин и пойдут? – с сомнением вставил Саркис.
– Обещают ещё.
– Теперь-то уж, конечно, чёрт бы их побрал, – выругался Вараздат. – На делёж добычи слетятся. Зверьё.
Саркис махнул рукой Вараздату и остальным и направился к центру лагеря, где виднелась золочёная верхушка царского шатра. Где-то поблизости должен был быть и отец. Примятая пожухлая трава глухо отвечала копытам его коня, воины вокруг не обращали на юношу никакого внимания. Грубая простота военной стоянки казалась Саркису почти родной – так всегда после долгого отсутствия, но возвращаться в государев ближний круг ему не хотелось. Дикая жизнь с отрядом Вараздата была всё-таки чуть ближе к его монашеской мечте, чем сутолока царской свиты, а скитание по горам представлялось юноше одним из воплощений христианского идеала. «Лисицы имеют норы, а птица – гнёзда, но Сын человеческий не имеет, где приклонить голову», – это любил повторять ещё тер-Андраник.
В десятке шагов от царского шатра Саркис увидел коновязь и спешился, поплутав немного меж кольев, знамён и парчовой ткани, он обнаружил и отцовское обиталище. Оно было не в пример скромнее окружающих, чем заметно выделялось. Неподалёку от входа сидел Айк и штопал заляпанный походный плащ, Саркис кивнул слуге и шагнул под полог шатра. Отца внутри не оказалось, вместо него навстречу юноше, отбросив вышивание, радостно вскочила с кресла Седа.
– Матушка! – вскричал удивлённо Саркис. – Неужели!
Седа прижала его к груди.
– Сыночек мой!
– Но как ты здесь оказалась? Вот уж где не ожидал тебя увидеть…
– Твой отец задолжал мне ещё один месяц дома, но дядя царя всё испортил, надо же, он никогда мне не нравился, – Седа наконец выпустила сына из объятий. – Поэтому я решила, что самое время вспомнить о долге истинной жены.
– Это о каком?
– Следовать за мужем.
Саркис рассмеялся, когда он видел, что родители любят друг друга, у него всегда теплело на душе.
– Полагаю, тебе не раз попытались объяснить, что ты заблуждаешься в толковании, но тщетно!