– Царю удалось собрать тринадцать тысяч копий. Подожди мы ещё неделю, быть может, собрали бы и не меньше семнадцати, сравнялись бы с врагом, но нам пришлось бы биться у самых стен Еразгаворса. Цлик Амрам послал весть, что придёт, но поспел только на следующий день после битвы. Севада был с войском в Сюнике, от него прискакал гонец с обещанием прислать старшего сына и полторы тысячи всадников, но до сих пор мы их в глаза не видели. После двух дней пути вдоль Ахуряна мы разбили лагерь на его восточном берегу. Место удачное: река и скалы не дали бы врагу воспользоваться превосходством в людях, но была опасность, что Деспот пройдёт ещё восточнее и просто прижмёт нас к воде, навязав свои условия. Поэтому государь взял две тысячи пеших и восемь сотен тяжёлых всадников и двинулся навстречу дяде. Повстречав передовые отряды узурпатора, наш государь смял их и обратил в бегство, Ашот Деспот, поверив, что перед ним основные силы племянника (благо, слава последнего тому способствовала), нанёс тяжёлый удар. Когда государь кинулся назад, не выставив никакого заслона, Ашот Деспот заглотил наживку и бросил за ним почти все свои силы, пока не налетел на всадников Абаса, то есть на наше левое крыло. Перед битвой Абас убеждал брата подождать и заманить узурпатора в ловушку: пропустить его к Еразгаворсу, а там размазать по городским стенам, ударив с тыла и из города. Но царь отказался, счёл, что осаждённая хоть на несколько дней столица покажет его слабым. В бою вышло, что основной удар на себя приняли именно люди Абаса, большинство наших мертвецов – именно они. Тогда-то Ашот Деспот и сообразил, что его обвели вокруг пальца, отвёл часть своих сил назад и ударил в середину. У него глаз всё же опытный, и нашу слабость он распознать сумел безошибочно. Там стоял Степанос Хавнуни и пара тысяч неуклюжих айраратских крестьян, удар получился крепким, и нас едва не рассекли надвое. Саак Хайказун, младший брат князя Васака из Геларкуни, презрел царский наказ оставаться в запасе и ударил. Князь Васак в Сюнике теперь бьётся с арабами, поэтому с братом отпустил всего две сотни всадников да пятьдесят лучников; вот они сначала засыпали врага стрелами, а потом бросились в самую сечу, но слишком их мало было. Царь тоже бросился в центр, но и это дело не спасло. Деспот прорвал нашу оборону, и силы наши стали разваливаться, государь сам едва не попал в плен. Под ним убило двух коней, но он смог выбраться – твоего меча рядом с ним не хватало. Когда солнце вошло в последнюю четверть, из Багарана подоспел Аршак Содаци с тысячей копий, они ужалили Ашота Деспота в спину, и тот дрогнул. Утренний успех узурпатора дался ему дорогой ценой, и удар Содаци оказался роковым, началась сумятица, Абас сбросил наседающие на него дружины с холма и перешёл в наступление, его легко ранило, но он остался в седле. Ашот Деспот начал отходить, а затем отступление превратилось в бегство, на серьёзное преследование у государя сил не оставалось, но победа была убедительная. Главными героями, конечно же, стали Абас и Аршак Содаци, только вот Абаса это мало порадовало – слишком многих ему после этого хоронить пришлось. Теперь дорога на Двин открыта, царь говорит, что пока мятеж не задавит – не отступится.
Саркис чувствовал лёгкую зависть после рассказа отца. Вот это битва! Ему не доводилось участвовать в таких. Многотысячные воинства, развёрнутые стяги – каждый мечтает увидеть подобное. Сражения, в которых доводилось рубиться ему, были хоть и не менее отчаянными, но уж точно не такими впечатляющими.
– Не грусти, – проговорил тер-Андраник, почувствовав настроение сына. – Мы на Двин идём, ещё будет что вспомнить, прежде чем ты укроешься от мира в какой-нибудь горной обители.
– Вараздата ты так же утешал? – улыбнулся Саркис.
– Вараздат и не такое видал, ему мои утешения ни к чему.
Ингвар уже храпел в голос, он наглухо замотался в овчину и устроился в опасной близости от тлеющих углей, из-под края одеяла торчал уголок книги.
– Ну вот ведь варвар! – кашлянул священник, вытаскивая книгу и пряча её под полу рясы. – Подарил ему книгу Псалмов, а он её у открытого костра держит! Невдомёк, сколько стоит она.
Саркис взял ломтик сыра и, нанизав его на тонкий прут, расплавил на углях, что погорячее.
– Ты, однако, не всё рассказал, – обратился он к отцу. – Как тут оказалась мама? Вот уж эту историю я хотел бы послушать.
Тер-Андраник усмехнулся.
– Женщины умеют брать своё, особенно когда у них выходит терпение. Хотя это не про всех, конечно же, только про тех, у кого есть характер. Я дал ей обещание провести ещё месяц дома, а может быть, и всю зимовку, но тот, кто служит царю и Богу, себе не хозяин. Поэтому твоя мать взяла всё в свои руки. Она уже в том возрасте, когда возмущение старцев можно оставить и без внимания. Да и я всю жизнь не шибко заботился о собственном благообразии.
– Ты и правда обрёл уважение не как Божий слуга, – голос Саркиса прозвучал озорно. – Но так рискуешь потерять его и как слуга государев. Что за военачальник боится прогнать из лагеря жену?