Однако ноги уже начали замерзать, и Ингвар шмыгнул обратно в палатку под овчину. Он хотел прочитать пару страниц из подаренной тер-Андраником книги, но никак не мог её найти. «Украли!» – пронеслось в голове. Чувство обиды вперемешку со стыдом неприятно проскребло душу. Это ж надо было так оплошать… Северянин знал, что за книги платят серебром и иные из них стоят дороже, чем хороший меч, но ему не приходило в голову, что в военном лагере на неё кто-то мог позариться. Да это ещё и подарок… Словом, нет, утро не так уж и хорошо.
Ингвару нравились псалмы, в них являлось что-то могуче-древнее, в них северянин чувствовал что-то родное и не мог этого объяснить. Читая тексты псалмов, было легко убедиться, что христиане умеют говорить не только про любовь и милосердие.
Это тоже вызывало у Ингвара досаду, потому что были в Псалтири и слова, которые потрясали его до глубины души своей простой красотой.
Спать уже не хотелось. «Жаль», – подумалось Ингвару, впереди поход и приступ, выспаться опять будет сложно. Но плоть – штука упрямая, выспаться впрок её не заставишь. Выйдя их палатки, уже обувшись и накинув новый, шитый разноцветными нитками запашной кафтан, северянин подошёл ко вкопанной в десяти шагах бочке с водой и поплескал себе на лицо. Затем гребнем, который он выменял у купцов по дороге из Двина, расчесал бороду, пригладил волосы, успевшие порядком отрасти, и собрал их назад. Окончив это нехитрое омовение, варяг хотел найти Вараздата с остальными – он успел соскучиться по ним. Но тут его окликнули:
– Ингвар, друг! – северянин обернулся и увидел Ашота Ерката, тот сидел в седле одетый по-походному, не менее десятка воинов его сопровождали.
– Государь!
– Мои ребята напали на след кабана сегодня утром и любезно позвали меня по нему отправиться. Присоединишься?
Варягу не хотелось менять планы, да и не завтракал он ещё, но предложение было чересчур заманчивым.
– У меня нет коня.
Ашот Еркат шумно выдохнул, показывая тем самым ничтожность вопроса.
– У нас есть один лишний, уже осёдланный. Приготовили для моего шурина, но он устал с дороги и отказался, – царь обернулся к воинам. – Приведите Пароха.
Те повиновались, и через мгновение перед Ингваром стоял замечательный жеребец серой масти с белым пятнышком на морде. Северянин провёл рукой по холке – конь ему понравился. Когда Ингвар сел верхом, Ашот удовлетворённо кивнул и дал рукой знак остальным; перед кавалькадой освободили проход за лагерные укрепления, и пятнадцать всадников вынеслись наружу. Варяг огляделся, среди охотников он узнал Аршака Содаци, Гургена Вахевуни и Саака Хайказуна, ещё троих знатных воинов он видел впервые, ну а воинов стражи в лицо узнал почти всех. Рядом с лошадьми, часто пыхтя и высунув языки, бежали охотничьи псы – их было с десяток. Когда сопровождающие вывели всадников на след, псы живо подхватили его и повели.
Охотники следовали за псами молча, подстёгивая лошадей и держа наготове лёгкие копья и луки. Местами следы виднелись на земле, их было много, кажется, здесь прошло целое семейство кабанов. Всадники не одолели и фарсаха, как неожиданно кусты по правую руку разверзлись, и оттуда вынесся здоровенный чёрный вепрь: торчащая в разные стороны грязная свалянная шерсть, клыки в целую пядь. Зверь заходился неистовым хрюкающим хрипом и без труда снёс со своего пути двух псов. Те, взвизгнув, разлетелись в стороны; царская лошадь шарахнулась так, что Ашот Еркат вылетел из седла. На кабана сподручнее охотиться пешком, но никто не ожидал, что логово зверя окажется так близко.