Всё это случилось за пару ударов сердца, Ингвар метнул своё копье, но промахнулся. Ашот Еркат уже вскочил на ноги и бросился вперёд с копьём наперевес. Вепрь попытался спастись бегством через кусты, но псы не дали ему уйти, оправившись от первого поражения, они принялись с лаем кружить вокруг свирепого зверя, норовя вцепиться ему в ноги. Бешеная попытка кабана прорваться завершилась для него на острие царского копья, Ашот вогнал его по самое древко в брюхо животного, но тот метнулся в сторону, вырвав оружие из рук царя. Ингвар одновременно с Сааком из Геларкуни вонзили копья в косматую шкуру, окончив схватку. Неподалёку Содаци и Вахевуни добивали ещё одного кабана, на вид помоложе, остальные животные сбежали.
– Быстро покончили, – тяжело дыша, сказал Ашот Еркат.
– Так разве это охота, государь? – усмехнулся Саак Хайказун, тоже силясь отдышаться. – Когда выбьем из Двина твоего дядюшку, приезжай к нам с братом погостить, уж там мы устроим настоящую охоту.
– Северянин, а тебе как? – спросил Гурген Вахевуни, он был незнаком с Ингваром и не скрывал любопытства.
– Это не первый вепрь, в которого я вонзил копьё, и не первый, в которого промахнулся, – с улыбкой ответил северянин.
Царь, подойдя, похлопал его по плечу.
– Найдём место, чтобы подкрепиться и восстановить силы, пока туши приготовят, – крикнул он, одновременно указывая воинам на убитых кабанов. – Хочу, чтобы их подали к ужину!
Рядом нашлась каменистая полянка на склоне горы, с неё открывался чудесный вид: к облакам, точно жёлтые кабаньи клыки, тянулись скалы, покрытые прожилками не то леса, не то кустарника, но белые клубы летели по небу, оставляя скалы ни с чем. Здесь и обустроились. Ингвар съел завёрнутый в лаваш кусок мяса с зеленью, сполоснул руки и подошёл к краю поляны, там вниз уходил косогор с редкими деревьями, от постоянного ветра корявыми, точно пальцы старой ведуньи.
– Мы зовёмся друзьями, но так ни разу и не поговорили, как подобает друзьям, – сказал, подходя, Ашот Еркат. Он махнул рукой остальным, чтобы продолжали трапезу без него.
– Здесь есть выпить, – царь тряхнул прихваченным мехом с вином. – Полчарки не повредит, но не больше, не то время сейчас.
Ингвар не препятствовал, любой разговор идёт легче, если есть к чему приложиться, даже если так, для вида. Царь присел на ствол поваленного дерева, северянин сел рядом.
– Я обещал тебе дружбу, язычник, но всё это время лишь брал в наём твой топор.
– И это немало, – Ингвар в задумчивости куснул нижнюю губу. – Цари редко могут позволить себе дружбу с наёмниками. Все это знают. Ну а наёмнику пристало радоваться царскому расположению…
Ветер перебирал травинки у них под ногами, от остальных трапезничаюших слышался хохот и шумный говор. Видимо, не все сочли необходимым ограничить себя в хмельном.
– Но я-то обещал дружбу! – вскричал Ашот, смешно дернув себя за бороду. – Я хочу, чтобы меня запомнили царём, который всегда даёт то, что обещает, – добавил он шутливо.
– Тогда станем друзьями, государь! – сказал Ингвар вслух и стукнул своей чашей о чашу Ашота.
Это было дерзостью, но царю понравилось.
– Другое дело! – он отхлебнул из чаши. – Я рад, что могу доверять тебе. По крайней мере, я с первой встречи хотел доверять тебе.
– Можешь, государь! Не меньше, чем любому из своих знаменосцев и князей.
– Тут невелика сложность, – снова усмехнулся Ашот. – Они рядом, только покуда им выгодно. Как только ветер дунет в другую сторону, их и след простынет.
– Ты не знаешь, государь… – начал Ингвар. – Раз я твой друг, мой долг сказать тебе, что нельзя сомневаться в клятвах своих людей накануне…
– Нет, это ты не знаешь! – оборвал северянина царь, сверкнув глазами. – Это ты не знаешь! Те же клятвы они давали моему отцу, а потом бросили его один за другим, когда дела пошли худо! Ставлю своего скакуна, что ты слышал, как умер мой отец.
Ингвар кивнул, царь же продолжал:
– Всеми покинутый, он бился до последнего, покуда враги не заперли его с горсткой людей в крепости Капуйт. С ним были последние верные люди, самые отчаянные… Но даже таких может оказаться слишком мало, чтобы свершить невозможное! Он сдался, чтобы спасти близких. И закончил жизнь на кресте, как наш Спаситель. Нет, востикан Юсуф, давший клятву пощадить отца, сперва сделал вид, что сдержал её… А потом казнил отца на виду у родных, а тело распял над стенами Двина… Униженный, побеждённый, преданный всеми… Да, его обманул Юсуф, но Юсуф – треклятый безбожник. А вот предали его те, кто прежде дал ему клятву верности.
Разговор получился отнюдь не беспечной дружеской болтовнёй, причём ни один из его участников такого, казалось, не ожидал. Ингвар уже слышал историю гибели царя Смбата от разных рассказчиков и с разными чувствами, в том числе и от тер-Андраника, который знал покойного лучше, чем многие.
– А разве твой отец не предался просто воле своего Бога? – спросил он. – Христиане, я заметил, любят так говорить. А царя Смбата и вовсе едва ли не как святого почитают.
Ашот Еркат вновь едва не зашёлся гневом, но сдержался.