– Пускай мысль о баранине греет твоё нутро, когда сверху на тебя будут лить смолу, но сильно не расстраивайся, если отведать её не получится, – сказал Вараздат.
– Что-то мне улыбка твоя не нравится, – Азат нахмурился. – Давай, говори, что тебе известно?
– Есть разговоры, – неопределённо начал разведчик, – что едва город падёт, нам дадут выплюнуть изо рта пыль да кровавую слюну и пошлют на восток биться с арабами в Хачене и Сюнике.
Азат прицокнул языком, но большого удивления не выказал. В лагере ходило много слухов, и в таких же разговорах у костров воины нередко поговаривали о тревожных вестях с востока и юга. Саркис подтвердил, что и он слышал нечто, подтверждающее слова Вараздата. А Ингвар думал о том, как же захлестнули его дела этой земли, – и не выбраться. Причём никто его не заманивал сюда серебром или обещанной наградой – сам пришёл. Быть может, вела его за собой жажда знаний, точно Одина к колодцу Мимира. А может быть, тащило его через смертельные опасности, уколы, удары и пощечины судьбы нечто большее, чем жажда знаний, и нечто большее, чем он сам, Ингвар, сын Хельга. Но вновь накануне битвы, точно острие копья, пронзило его чувство неслучайности всего сущего. Предательскую мысль о том, что поход в Хачен и Сюник приведёт его ближе к Ануш, он с усилием отогнал, как назойливую муху.
Обуглившееся ночное небо отражало зарево пожарищ за стенами, пока ещё не столь обширных, чтобы уничтожить город или заставить его сдаться, но достаточных, чтобы мирные горожане задумались: не в их ли силах приблизить конец злоключений. Ингвар вспоминал лица и голоса с двинских улиц. Кто-то из тех людей уже у бойниц, кто-то мёртв, а кто-то трясётся от страха или умрёт завтра. Ещё недавно они были недовольны закрытием рыночной площади и отсутствием купцов, а теперь хоронят своих близких. Всё познается в сравнении, всё уравнивает смерть. Юноша чувствовал, как раз за разом его мысли возвращаются к этим вопросам и что всякий раз они ведут его к раздумьям о божественном. Он ничего не мог с собой поделать, он видел, что того же Азата раздражают эти постоянные сползания к богословию, но как же быть, если любой мало-мальски серьёзный вопрос в конечном счёте приводил к спору о понимании вечного. Не нравится – пускай не слушает.
В нескольких шагах одиноко заиграл циранапох. «Как там Гишеро», – мелькнула мысль у северянина. Гишеро должен был уже точить меч и готовиться к удару. Удастся ли всё… Всё прояснится завтра.
– …Ну и тогда меня чуть и не женили, сам Католикос благословение давал, но я решил, что погостил и хватит. Молодой просто был и едва не забрался под юбку к дочке одного святого отца, ну из женатых, не монаха. К моему счастью и облегчению всех, успеха я не достиг, но больше с донесениями к патриаршему престолу меня не отправляли… – Вараздат рассказывал, как он впервые побывал в Двине. – Этот город для всех разный, но первый раз с ним не забывается ни у кого…
Затем наступила ночь, а следом за ней утро – свежее и прохладное; клочья тумана разлетелись под подошвами тяжёлых сапог, весь лагерь пришёл в движение. Осадные башни застыли посреди этой суеты, готовые по приказу двинуться к стенам; ждали своего часа и тараны, черепахи, лестницы, кропотливо строившиеся предшествующие несколько дней, ещё немного, и сильные мужицкие руки повлекут их вперёд, шаг за шагом, вздох за вздохом.
А метальные машины всё так же терпеливо и однообразно посылали в сторону города камни и огонь, со стен вниз свисали остатки вывешенного ранее тряпья, полотнища были изодраны и обожжены. Теперь снаряды били прямо в кладку, сотрясая её до дрожи и кроша, инженер Авет обещал, что сегодня на слабых участках стены падут. Таковых участков насчитывалось три: два с юго-восточной стороны и один с северной. Из южных уязвимых мест одно было хорошо защищено рвом, который, очевидно, недавно ремонтировали. Широкий, с отвесными стенами и хорошо заполненный водой – слишком сложная преграда. Другое же прикрывалось башнями. На северном участке ров почти что пересох, и его воины одолеют легко, туда должен был ударить Абас и вместе с ним Цлик Амрам, прорвавшись в город, с помощью восставших жителей им предстояло идти вперёд к цитадели и стенам внутреннего кольца. В то же время, если обрушить стену удастся сразу в нескольких местах, то туда на заготовленных плотах следовало отправиться воинам князей Гора Камсаракана и Нарека Габелеана. Слабые Северные ворота атаковал Аршак Содаци, он должен был разбить их тараном и пробиваться к цитадели вместе с воинами Абаса. О том, чтобы не случилось тяжёлых уличных боёв, должен позаботиться Гишеро и его люди.
Лестницы и осадные башни предназначались главным образом для восточной стороны. Стены там были крепкие и высокие, но из-за узости рва к ним можно подобраться почти вплотную, а самое важное – оттуда можно прорваться прямиком к цитадели, не спотыкаясь о стены внутреннего кольца. С запада город защищала река, и приступ там грозил чрезмерными потерями, но с юга уже готовили лестницы и крючья люди князей Васака Хайказуна и Филиппэ Ванандаци.