Ингвар двигался к стене под душным настилом, укрывающим таран и толкающих его воинов. Деревянные колёса махины тяжело перекатывались по камням и песку, воины обливались потом и надрывно дышали, но жуткое орудие пядь за пядью приближалось к воротам. Вместе с оружием бойцы тащили ещё и ведра с водой, чтобы не дать защитникам уничтожить таран огнём. Лучшие бойцы Вараздатова отряда были здесь, им предстояло первыми ворваться в город. Не хватало только командира отряда. Раны, полученные разведчиком в Гугарке, ещё давали о себе знать, и в свалке, что будет у ворот, ему участвовать запретил сам царь. Терять драгоценного следопыта по глупости при штурме он был не намерен. Ох, как Вараздат бранился! Даже недавно вернувшийся с лечения Езник и тот шёл с остальными; но царь был непреклонен, его угрозами да увещеваниями тер-Андраника следопыта всё-таки удалось усмирить.
Сам тер-Андраник во время битвы оставался при царе. Упрятав жену подальше от грохота боя и наказав не высовывать носа из шатра, священник занял своё место государева советника, для него это тоже был очередной день, когда он посылал на смерть других.
Чем ближе становилась стена, тем чаще бились о кровлю тарана вражеские стрелы, некоторые из них были зажжены, но этого не хватало – пламя не разгоралось. Однако когда о настил брякнул и разбился горшок с горючим веществом, огонь таки вспыхнул.
– Вода! – скомандовал Аршак Содаци.
Один из воинов, кажется, он служил князю Хавнуни, высунулся из укрытия и выплеснул воду из ведра, сбив пламя. Едва он это сделал, ему в горло вонзилась стрела, и он повис на деревянной балке, выронив ведро. Парень был мёртв, его подхватили за руки и за ноги и выкинули из-под настила – сейчас живые важнее. Место погибшего живо занял другой, Азат и Саркис, приглядевшись, узнали в нём того самого болтливого Вардана, что ещё совсем недавно провожал их с дороги в лагерь. Тот их тоже узнал и даже нашёл в себе силы улыбнуться.
– С Богом! – прокричал он.
Ему никто не ответил, воины толкали таран, и им было не до любезностей. Ингвар поднял голову и сквозь щель увидел, что к стене уже приставлены лестницы и воины карабкаются по ним вверх. Бой на стенах закипел в полную силу, несколько человек сумели перескочить через зубцы и схватились врукопашную с защитниками, прикрывая щитами идущих следом товарищей. С треском летели вниз столкнутые лестницы, бойцы падали с них на камни, расшибаясь насмерть, ломая руки и ноги, однако некоторым везло, они умудрялись приземлиться удачно. Уносить раненых было некому. Ингвар не мог видеть, но слышал, как скулят и мычат обожжённые, всхлипывают прибитые булыжниками и подстреленные из луков.
Колёса тарана вкатились на каменный предвратный мост, до кованных железом створ оставалось всего ничего. Тут кровлю пробил брошенный сверху увесистый валун, воины успели отскочить, но над ними теперь зияла огромная дыра, в которую тотчас полетели стрелы. Три из них достигли цели. Чтобы уберечь остальных, Езник скинул закреплённый на спине щит, распознав его задумку, Саркис с Азатом подсадили парня, и тот закрыл проём щитом, пристроив его умбоном вверх. Вернулась темнота, а с ней и ложное чувство безопасности; по кровле продолжили стучать камни поменьше и стрелы.
– Ворота! – прокричал Аршак Содаци, скомандовав затем: – Сто-о-о-й!
По команде движение остановилось, несколько десятков рук схватилось за прибитые к стволу перекладины и качнуло таран назад, затем ещё раз и ещё раз, с каждым движением «баранья голова» оказывалась всё ближе к створам. И вот, вся исполинская тяжесть орудия обрушилась на ворота, тявкнули подвесные цепи, полетели щепки, ворота тревожно завыли и заскрежетали, но выдержали. Оборонявшимся несколько раз почти удавалось поджечь махину, но ратники Ашота Ерката заливали огонь водой, засыпали песком, сбивали и гасили его циновками. Делая это, они падали под тучами стрел и камней, ревели от обжигающих углей и кипящих потоков, цедили сквозь зубы и кричали во всю глотку молитвы и проклятия. Таран же со спокойствием, уверенный в своей всеразрушающей силе, бил и бил в створы ворот.