Ашот Еркат напряжённо всматривался в городские стены, вот он, Двин, город древних государей. К вечеру он войёт в него, чего бы это ни стоило. Пока дела складывались недурно: с северной стороны Абас уже ворвался в город и ворота вот-вот должны были пасть под ударами тарана. Неудачи на прочих местах – неизбежны, хоть и неприятны; они оттягивали силы противника, изматывали его – Ашот Еркат знал, чем жертвовал. Чем сильнее заняты осаждённые, тем лучше, царю хватило сил обложить город со всех сторон, но силы были распределены далеко не равномерно. За некоторыми участками стены следили лишь небольшие отряды, а меж тем из города вело много выходов, в том числе и тайных.
Тер-Андраник сидел в седле рядом с царём, они не разговаривали, лишь изредка обменивались словами о ходе битвы. Тер-Андраник молился и переживал. Переживал за старшего сына, брошенного в самое горнило сражения, переживал за дочь, которая хоть и должна уже находиться в безопасности, но всё ж неизвестно, добрался ли государев отряд до Смбатаберда… Переживал за младших детей, которых не взяли на царскую свадьбу, и теперь они прятались в одном из высокогорных монастырей, впрочем, из всех только они, пожалуй, были действительно укрыты надёжно. Переживал за свою упрямую жену, оставшуюся при войске, как только ни пугали её ужасами штурма. Переживал за Ингвара и Ануш, за несостоявшегося зятя Азата, за царя и их дело… Сердце тер-Андраника полнилось переживаниями, но сделать что-либо для этих дорогих ему людей он был не в силах и потому истово молился.
– Но не моя воля, но Твоя да будет… – проговорил он окончание полушёпотом.
– Сегодня Его и наша воли совпадают, – бросил через плечо Ашот Еркат.
Таран у Северных ворот обрушивался на створы снова и снова, лица воинов заливал пот, дыхание сделалось тяжёлым. Под настилом было жарко, несмотря на осеннюю прохладу, человеческое дыхание, жар тяжёлой работы, огонь со стен – всё это нагрело воздух и сделало его душным и затхлым. Защитники много раз пытались уничтожить орудие – огнём, камнями, спущенными сверху петлями, но всё тщетно. Приметив, что над зубцами десятки рук поднимают тяжёлое, покрытое шипами бревно, Аршак Содаци прокричал:
– Назад и держать!
Воины оттянули таран назад и все вместе навалились, удерживая его в этом положении. Бревно пролетело впереди и глухо упало на камни.
– Отпускай, – гаркнул Аршак Содаци.
Таран со свистом вонзился в ворота, раздался треск дерева и скрежет железа, ворота подались назад.
– Ещё раз!
Второй удар стал для ворот последним, измятые и искореженные, с жалким обиженным скрипом расползлись они в стороны. Блеснули клинки, воины Ашота Ерката вошли в Двин. Убирать от ворот таран не стали, напротив, протащили его немного вглубь. Если враг надумает опустить решётку и отрезать вошедших от их товарищей, таран этому помешает. Гулкий коридор надвратной арки разрывался от эха шагов и звона оружия, а с обратной стороны, где глаза вновь слепил дневной свет, уже продвигались плотным строем защитники. Тёмные силуэты шлемов, щитов и оружия безошибочно подсказывалии: это армяне. Впрочем, есть ли разница, когда кровь уже пролилась? Сомкнулись щиты. Ингвар шёл во втором ряду, топор он сжимал двумя руками; когда бой начался, северянин через плечи впередистоящих обрушил в полумрак удар такой силы, что лезвие разнесло в щепки вражеский щит и раздробило ключицу держащему его воину. Нападавшие всё больше теснили ратников Деспота, они кололи и рубили, давили щитами, выталкивая защитников всё ближе к дневному свету, в город.
Увидев, что его люди прорвались, Ашот Еркат отдал приказ своим пятнадцати сотням готовиться к атаке – близилось время поддержать своих на улицах. Но тут царь изменился в лице. Обходя юго-восточный край города, на лагерь катилась лавина в несколько сотен всадников, а может быть, и в несколько тысяч – теперь было сложно разобрать. Как отчитывались военачальники позднее, воины появились неожиданно, выйдя из города через одну из потайных дверей; их было немного, но хватило, чтобы смешать и оттеснить нападавших на юге. После же распахнулись Южные ворота, и оттуда вылетел внушительный конный отряд; разрушив осадные машины и башни, всадники из Двина обошли город и устремились к лагерю.
Ашот Еркат не стал тратить время на выяснение обстоятельств; отправив к Цлик Амраму гонца с приказом поддержать тех, кто уже ворвался в город, он велел своим людям перестроиться для атаки на равнине. Голос его был спокоен, но во взгляде проступала ярость.
– Отче, – обратился он к тер-Андранику, – поезжай в лагерь и подготовь его к обороне.
Священник кивнул и во весь опор помчался к шатрам и палаткам. Как бы ни сложилось столкновение у стен, лагерю всё равно достанется, и там тер-Андраник нужнее. Ашот Еркат же пришпорил коня и возглавил строй, как только он выдернул из ножен меч, на душе стало легко – он был дома! Его воины уже в городе, эта вылазка лишь отсрочит неизбежное падение врага.