Так продолжалось до тех пор, пока из-за кольца стен не стали доходить вести. Вести о том, что лагерь сожжён, что государь разбит на равнине, что Абас не то убит, не то предал брата, что во всём городе и окрестностях только они у Северных ворот и сопротивляются, а остальные же бегут… Поначалу никто этому не верил, но жуткие новости становились всё настойчивее и в конце концов стало ясно: что-то из этого точно правда. Как яд в колодце, сомнение расползалось среди бойцов, и вот, строй их начал редеть. Но не из-за павших в бою, как прежде, а из-за тех, кто решил ускользнуть, утратив надежду. И вот у ворот осталось всего несколько сотен, однако стояли они крепко, и враг медлил снова нападать на них.
– Бросайте мечи! – крикнул один из двинских начальников. – Государь Ашот готов принять вас на свою службу и платить щедро, если вы сдадитесь!
Но слабые уже ушли, а в стене щитов остались только те, для кого клятва иному государю Ашоту, кроме сына Смбата, была невозможна, они молчали. Тут Ингвар возвысил голос и ответил:
– Тот, кто желает нанять себе воинов, не требует, чтобы те сложили мечи. Ваш государь – лжец, а легковерных дураков ищите в другом месте!
Услышав это, воины Ашота Ерката одобрительно зашумели, поддерживая варяга.
– Ты язычник, – отозвался двинчанин, – тебя мы не пощадим, даже когда ты будешь об этом молить на коленях!
В ответ Ингвар затянул песню. Пение всегда придавало ему сил на поле боя, он всегда пел в смертельной опасности, словно стремясь оставить после себя хотя бы звук своего голоса… На этот раз он пел на родном языке отца песнь с далекого севера, о великом конунге, брошенном врагами умирать в яме со змеями. Это был отголосок великих битв, докатившийся и до его родных краёв, слова, которые он не раз слышал у походных костров старших Хельговых дружинников. Чистый мрачный голос варяга разносился над головами притихших воинов, но тут к нему присоединился ещё один – это был голос Саркиса. Сын священника не знал слов языческой песни, но уловил мотив и на ходу положил на него знакомые каждому христианину слова девяностого псалма. Пение понеслось над всем строем, вскоре голос Ингвара потонул в хоре других голосов. На последних стихах псалма Гор Содаци, Ингвар, Саркис, Езник и все, бывшие в первом ряду, кинулись в бой, увлекая за собой прочих. Этот последний рывок оказался таким яростным, что люди Ашота Деспота смешались и были отброшены назад к городским улицам.
Воспользовавшись передышкой, некогда шедшие сюда на приступ стали отходить. Окружив плотным кольцом раненых, подняв щиты и оружие, но оставляя врагу тела убитых братьев, ратники дома Багратуни вышли из городских ворот, и никто не решился их преследовать.
Оранжевое солнце трепетало на вершине Масиса, лучи разлетались по всему небу и, преломляясь в стелящихся облаках, делали его розово-алым. Розовели под солнечными лучами и двинские стены, Ашот Деспот, ухмыляясь, смотрел, как догорают осадные башни, бессмысленно и ненужно покачиваются на ветру остатки метательных машин, а его воины шарят по брошенным шатрам и карманам убитых. Ему удалось сбить спесь с племянничка, теперь тому хочешь не хочешь придётся считаться с дядей и его правами. Преследовать разбитого царя он не стал, и сам потерял немало воинов, вместо закреплённого успеха преследование могло обернуться мелкими, но досадными поражениями.
Ашот Еркат уводил из-под Двина едва ли несколько тысяч, многие погибли, но ещё больше – просто ушли сами. Увели своих людей князья Абелеан, Вахевуни, Ванандаци, Камсаракан и многие другие, воины Цлик Амрама так и не вступили в битву ни на одной из сторон. Не было с царём и Абаса. Сначала говорили, что он погиб, но потом бывшие в его отряде рассказали, что царевич жив и даже вывел из города несколько сотен воинов, – на улицах они тоже попали в засаду. Однако за братом он не последовал, а повёл своих людей куда-то на север.
Уйдя от стен на порядочное расстояние, Ингвар и Саркис пристроили Азата на одну из повозок с ранеными. Тот не мог идти из-за стрелы в ноге, ну а ранение в живот оказалось почти царапиной – доспех и впрямь спас Азату жизнь. После юноши кинулись искать родителей Саркиса, в отступающем воинстве царила полная неразбериха, и Саркис чуть не пришел в отчаяние. Сам тер-Андраник мог выбраться из любой опасности, но сегодня он был с женой… Всё разрешилось только на закате, когда глашатаи объявили царский приказ разбить лагерь. И тер-Андраник и Седа оказались невредимы. Вараздат вместе со священником сумели организовать оборону центральной части лагеря, спасти царский шатёр, серебро, раненых, часть повозок и жену тер-Андраника. Вараздат даже выглядел слегка ехидно. Его не пустили на приступ, и затея провалилась, зато он сам сумел принести больше пользы, чем многие, всем назло.
Саркис отправился в палатку проведать мать, а тер-Андраник вдруг обратился к Ингвару:
– Идём, царь ждёт.
– А Саркис?
– Сейчас царь ждёт тебя.