И они двинулись через весь лагерь, мимо подавленных и растерянных людей, которым повезло и не повезло одновременно. Повезло выжить и не повезло проиграть. Священник ничего не объяснял, он шёл молча, но внешне был абсолютно спокоен, в его взгляде не читалось и тени отчаяния. Вновь стучали молотки и звякали лопаты, стоянку укрепляли на ночь, ведь место, где они потерпели поражение, всё ещё оставалось слишком близко.
Воины у царского шатра расступились, пропуская пришедших, и священник с варягом вошли внутрь. Царь сидел на грубо сколоченной лавке по пояс голый, борода его была всклокочена, волосы растрепаны, над ссутуленной спиной орудовал монах с иглой и нитью. Увидев вошедших, царь двинулся было встать, но тут же поморщился от боли.
– Мягче, государь, – попросил монах.
– Целую вечность уже возишься, ты лекарь или портной, в конце концов? – раздражённо прикрикнул Ашот Еркат.
Монах-лекарь оставил этот вопрос без ответа, предпочитая упражняться в добродетели смирения.
– Подкрепись, пока он закончит, – кивнул царь на стол, обращаясь к Ингвару.
Северянина уговаривать не пришлось, за весь день он успел только позавтракать и погрызть какие-то орехи по пути от города. Он жадно съел несколько кусков холодного мяса и запил водой, о своём былом стеснении он даже не вспомнил. Вскоре монах кончил зашивать, наложил повязку и с поклоном удалился. Ашот Еркат нелепым движением напялил рубаху, прикусив губу от боли, затем повернулся к Ингвару.
– Даже не ранен, а, сын Хельга? Может быть, твои боги и правда хранят тебя?
– Рече безумен в сердце своём… – недовольно вставил тер-Андраник.
– Твоя рана глубока? – спросил северянин.
– Глубока, – покивал головой царь, а затем невесело усмехнулся. – Только не та, что на спине…
Ингвар промолчал, царь, несмотря ни на что, выглядел бодрым, если бы не глаза. Нет, решимости в них не убавилось, но теперь она была какой-то усталой, готовой на всё, как решимость того разбойника из христианской книги. Обоих разбойников.
– Расскажи ещё раз о своих родичах, что собрались зимовать в Ширване, – сказал наконец Ашот Еркат.
Ингвар вздохнул, ему уже приходилось говорить об этом, но царь спрашивал впервые, и на душе появилось тяжёлое предчувствие.
– Мой отец прежде ходил в походы с киевским князем Олегом, а потом с другим киевским князем… Но мой отец сам – ярл, владел землями далеко на севере, у берегов реки Волхов, хоть вам и вряд ли о ней что-то известно. А родина отца – ещё дальше на севере, оттуда он приплыл будучи юношей. То есть у отца своя дружина и свои корабли, хочет – служит князьям, хочет – воюет и торгует по своему усмотрению. Поход на Хазарское море ярлы обсуждали и прежде, старики-воины рассказывали истории о здешних богатствах. Князь Игорь затею не поддержал, но и без него нашлось много охотников, а за год слух разлетелся и желающих ещё прибавилось. Приходили ярлы с Руси, с севера, родины отца, приходили наёмники, что ромейскому императору служили, – кого только не было. Пришли и старики, бывавшие тут прежде, они рассказали об островах, где удобно разбить лагерь и отдыхать от набегов, названия я не знаю, отец знал…
– Ашти-Багуан, албанский край.
– Тебе виднее, отче. Дальше, государь, ты уж слышал. У нас был договор с хазарским царём о части добычи, за это он нас пропустил через Итиль в море. Предводителем выбрали Энунда, сына Эймунда, я прежде его не знал, но он успел разорить походами и набегами едва ли не целый свет, от земель франков до Ромейской державы, и ярлы выбрали его. Сперва мы шли вдоль берега, но рыбацкие деревушки нас не интересовали, нам нужна была добыча покрупнее. Потом был шторм, путешествие через неведомые земли и бой с арабами. Отец погиб, а я здесь, всё ещё жив, на удивление.
Ашот Еркат слушал молча, едва заметно кивая на некоторых словах. Когда рассказ завершился, он без долгих вступлений сказал:
– Ты должен отправиться к своим. Я не буду заговаривать тебе зубы и смущать сладкими речами, и, хоть мне и дорог твой топор, я тебя сейчас об этом прошу. Не приказываю, потому что ты мне не подданный и волен сам решать, но прошу как друга. Сейчас ты будешь там нужнее, чем даже здесь на поле битвы.
Ингвар вопросительно взглянул на тер-Андраника.