– Дела оборачиваются скверно, парень, – вздохнул священник. – Суламидский эмир с огнём и мечом пронёсся по окрестностям столицы, и это не конец. В Сюнике арабы разбили князя Васака, после сегодняшнего поражения остановить их будет трудно, князья разбегаются по своим углам, как тени в солнечный день. Ширваншах попусту рисковать не станет, но, если дело пойдёт так же, ему не составит труда прибрать к рукам и Шакки, выйти к Алазану, а там и выше, по Куре. Нет, пока ещё им не прорваться не то что к Еразгаворсу, но даже к Севану, однако арабское кольцо будет всё уже смыкаться, и однажды мы окажемся зажаты на ничтожной полоске земли вверх по берегам Ахуряна… Ты вольный человек и клятвой не связан, да и задача не из простых. Едва ли мы можем требовать от тебя этого, но, покинув наш лагерь, ты будешь сам в праве решить, помогать нам или нет. В конце концов, вернуться к своим родичам – это благо.
– Мне убедить Энунда напасть на этого вашего шаха? – прервал его Ингвар.
Тер-Андраник озабоченно вздохнул.
– Не совсем.
Стены шатра под вечерним ветром словно вздыхали в тон.
– Нынешнего шаха не любят, – продолжил священник. – А среди его родни есть немало желающих занять престол и готовых щедро заплатить за помощь. Ну а мы к этой плате добавим и свою долю, главное, поддержать нужного нам человека. Только и всего.
– Это ровно то же, что говорил Самвел в нашу последнюю встречу. Странно, что вы пришли убеждать меня без него.
– У него сейчас другие задачи, – сказал Ашот Еркат. – Впрочем, похожие на твою.
Северянин кивнул.
– Так кто же ваш человек?
– Абу Тахир Язид ибн Мухаммед, брат нынешнего шаха Али ибн Хайсама. Тоже не добродетельный христианин, конечно, но мы знаем, что его взгляд устремлён на север, к Дербенту, и нас это устраивает.
Тер-Андраник тяжело замолчал, молчал Ашот Еркат, молчал и Ингвар. Северянину было тяжело и досадно произнести слова, которые он в глубине души уже и так считал единственно верными. Ему придётся согласиться и отправиться к своим. Как ещё можно ответить на просьбу тех, кого он уже считал своими друзьями. Словно услышав его мысли, священник заговорил вновь:
– Ты можешь уйти, отвергнув наше предложение, а можешь остаться здесь, и никто не посмеет тебя прогнать. Решать тебе.
Язык северянина налился тяжестью, вся дневная усталость накатила точно разом. Так бывает всегда, когда нужно произнести необходимые, но нежеланные слова.
– Вы спасли мне жизнь. Однажды. Но за это я отплатил кровью, теперь мы в расчёте. Потом я был твоим гостем и ты открыл мне великую тайну, хоть я и не могу… – Ингвар осёкся. – Ладно, не хочу об этом… Ты открыл мне многое, был радушным хозяином и стал моим другом. Как и ты, государь. Поэтому я пойду и сделаю, что вы просите.
Ашот Еркат не изменился в лице.
– Обойдёмся без слёз, сын Хельга, верно? – и хоть сами слова были холодны, в голосе его звучала искренняя благодарность.
– У меня будет достаточно времени в пути, чтобы пролить их.
Тер-Андраник потрепал юношу по плечу.
– Тяжело мне далось это решение, друг мой, – сказал он, кашлянув в кулак, точно от смущения.
Царь приказал подать вина, когда внесли кувшин, он сам разлил его по кубкам.
– Нам немногое удалось спасти, но для такого дела не жаль. За твой успех, северянин, – сказал он, пригубив. – Араратская долина, урожай собрали в год смерти отца. Я думал, разопью его в двинской цитадели, ну да что уж вспоминать…
Тут его прервали, один из воинов стражи заглянул в шатёр и доложил:
– Нашли его, государь, привели, как и велено было.
Ашот Еркат помрачнел, поставил кубок на стол, не допив, и вышел из шатра, махнув рукой:
– Идёмте со мной.
Ингвар сделал несколько больших глотков, чтобы пощипывающее тепло разлетелось по нутру, и последовал за царём. Тер-Андраник тоже пошёл, не сказав ни слова. Уже по дороге священник вполголоса говорил Ашоту: «Не горячись, государь, держи сердце холодным». Так они прошли до обустроенной в одном из шатров походной кузни, в ней чинилось оружие и доспехи, перековывались клинки. Кузнеца тут не было, но в отсветах горна виднелись силуэты нескольких людей. Подойдя ближе, Ингвар узнал князя Геворга Мамиконеана, его кольчуга была все ещё в запекшейся крови, а чуть дальше, меж двух стражей, стоял князь Григор, сын Саака Севады. На юноше не осталось ни плаща, ни кольчуги, левая скула опухла от удара, а волосы перепачканы какой-то грязью. Он угрюмо смотрел перед собой и не обратил на вошедших никакого внимания.
– Ну, здравствуй, шурин, – проронил Ашот Еркат.
Ответом ему была тишина.
– Ты думал, твой час настал? – затем Ашот жестом приказал отпустить юношу. – Понимаю…
Тут царь кинулся вперёд и ударил Григора кулаком в челюсть, юноша рухнул наземь и попытался приподняться на карачки, выплёвывая сгустки крови и выбитые зубы. Царь поморщился от боли в спине и хотел было наброситься на предателя снова, но Геворг Мамиконеан удержал его.
– Спокойнее, государь, так могут открыться швы, – прибавил к тому тер-Андраник.
– Что, выродок, просчитался? – бросил ему царь, тяжело дыша, затем он обратился к стражам. – На колени его!