Те повиновались, Ашот скользнул взглядом по тлеющим в горне углям, взяв оттуда раскалённый докрасна клинок, он шагнул к пленнику.
– Государь, он ещё может понадобиться, – предостерёг князь Геворг.
– Знаю! – ответил царь, затем схватил юношу за волосы и с силой приложил к его глазам горящее острие. Тот попытался вывернуться и отползти к краю, но тщетно, по шатру разнёсся отвратительный запах палёной человеческой плоти и волос; наследник Севады сперва истошно завопил от боли, затем крик перешёл в мычание и рыдание. Вскоре всё было кончено, царь отбросил клинок в угол, а сам резким шагом вышел из шатра. Последнее, что Ингвар увидел, – пятна крови, проступившие на спине сквозь белую ткань царской рубахи.
Пленник лежал на земле, поджав колени, издавая не то вой, не то стоны, он был весь в крови и слюне и вид имел жуткий.
– Дайте ему воды, – приказал тер-Андраник, обращаясь к стражам, затем уже, обращаясь к Геворгу Мамиконеану, прибавил: – Пускай за ночь его приведут в порядок, князь, для него уже есть дело.
Варяг и священник, выйдя из кузни, долгое время шли молча.
– Что с ним будет? – спросил наконец Ингвар.
– Отправят к отцу с посланием, – пожал плечами тер-Андраник. – А что ещё с ним делать.
Северянин кивнул, неприятная сцена испортила настроение ещё сильнее. Утро этого дня сулило славу и восторженные взгляды, а вечер закончился ослеплением предателя и холодом очередной дальней дороги. «Может, и к лучшему, что не увидел Ануш, – мелькнула предательская мысль, – проще будет уходить». Теперь он вернётся к своим, но уже не юным сыном ярла, а бывалым воином, вскоре он и сам сможет собрать дружину и отправиться туда, куда захочет он сам: хоть в Царьград, хоть в легендарный Иерусалим, о котором столько страниц в книгах исписано, хоть во Франкию. Но на душе всё равно саднило – хотелось остаться. Ни родичи отца, ни двоюродные братья, близости с которыми он никогда не ощущал, не были для него причиной искать встречи с соплеменниками. Он скучал по матери, скучал по сёстрам, но в то же время знал, что им не дадут пропасть и жизнь их дома устроена, поэтому домой его тоже не тянуло.
– Не жалей, – прервал его размышления тер-Андраник. – Жизнь – это путешествие. Поэтому не стоит грустить и жалеть, что дорога твоя поворачивает в сторону, ведь прежние повороты дали немало доброго.
– Но так ни к чему и не привели… – угрюмо буркнул Ингвар.
– А не рановато ты решил пройдённый путь отмечать?
Северянин развёл руками:
– Может быть…
– Ну, договаривай.
– У царя не сказал об этом, но как-то глупо всё получается… Я мечтал научиться грамоте, ты учил меня многие месяцы, я читал сам, и я всё думал, что, постигнув эту науку, найду твёрдые ответы на свои вопросы. Мир, Бог или боги, древность, мудрость, история народов – сведущие люди говорили, что книги укажут путь в этом непроходимом лесу. Но чем больше я читаю и чем больше узнаю, тем сложнее всё становится. Вместо ответов – новые вопросы, мудрецы в книгах больше спрашивают сами, чем отвечают. Нет, узнал-то я многое, но, кажется, обучение не пошло мне впрок, потому что… Я ни к чему не пришёл. И сейчас вот хожу таким же варваром, как когда вы обдали меня дорожной пылью, схватившись с арабами.
Тер-Андраник посмотрел на него с усмешкой, нет, теперь священник не переживал за северянина. Духовный наставник должен уметь отпускать ученика, когда приходит срок, и положиться на провидение, а когда назначить этот срок, ведомо лишь Одному. Тот, кто принимает свою беспомощность в поиске истины, близок к Богу, как никто другой.
– Даже когда мы отыскали тебя в Арцахе, ты уже не был простым варваром. Ты начал задавать вопросы, и теперь они останутся с тобой на всю жизнь. Так что привыкай, я, кто-либо ещё, книги – мы можем дать тебе лишь орудия, которыми тебе придётся добывать ответы на эти вопросы. Знаешь, иногда нам кажется, что мы стоим у двери, за которой нам вот-вот откроется вся истина, нечто сокровенное, но за дверью оказывается только что-то совсем непонятное, и смысл его проясняется лишь с годами. Жизнь – череда таких дверей. Поиск истины – череда таких дверей. За каждой книгой скрываются десятки других, даже языки которых тебе неизвестны: латинские, арабские, и каких ещё только нет. За каждым мудрецом стоят десятки его предшественников, след которых теряется в веках…
– То есть все ищущие истину обречены блуждать впотьмах до конца жизни?
– Для христиан всё проще, для нас единственная абсолютная истина – это Бог, а всё остальное – лишь её тени и искажения, поэтому ищущий или находит Бога, или действительно блуждает впотьмах до конца жизни.
– Но ты сам говорил, что Бог непознаваем.
– Одним лишь умом – нет. Но ты и сам мог заметить, что ум не единственный источник познания.
Северянин впервые за вечер улыбнулся:
– Как всегда, сложные материи.
– А никто и не обещал, что христианство – это легко, один догмат о Троице чего стоит.
– Мне будет этого не хватать, – Ингвар говорил, то ли обращаясь к священнику, то ли ко всему, что случилось за прошедшие месяцы.