– Я не единственный священник в мире, друг мой, – тер-Андраник скрестил руки, кутаясь в рясу. – Пойдём, тебе со многими ещё предстоит попрощаться.
Воздух уже становился вечерне-синим, словно море, только не таким непроглядным, вместе с воздухом синими становились и люди, ходившие по лагерю взад-вперёд, как тени. Ингвару казалось, что эти люди движутся по привычке, не имея для этого причин и конечных целей, просто чтобы создать видимость жизни в этом лагере побеждённых. Но потом он понял: виной всему его собственное настроение, чувство, что этот лагерь больше не для него, чувство скорой дороги.
Найдя Саркиса, они втроём отправились к Азату, бывшему среди раненых. Тот уже осознал, что раны его нетяжелы, и тотчас приуныл – общее чувство поражения придавило и его. Справиться с унынием молодому разведчику помогал Вараздат, с самой остановки на ночлег не покидавший своего воина и развлекавший его незатейливыми шутками и игрой в нэв-ардашир. Ингвар не стал ходить вокруг да около и рассказал о своём отъезде сразу. Сначала повисла тишина, в которой можно было услышать отзвуки разочарования и даже обиды. Когда же дело дошло до слов, то каждый подбирал их по-своему. Азат, к примеру, попытался своё расстройство скрыть:
– Ещё вернётся, вот увидите, – пренебрежительно махнул он рукой и отвернулся, сплюнув в сторону.
Вараздат же, напротив, размахивал руками, сетуя, что талантам северянина в его отряде замены не найдётся. Он ругал Ингвара за то, что тот согласился, ругал тер-Андраника за то, что он не придумал другого решения, но в конце концов просто крепко обнял варяга. Молчаливее всех был Саркис, когда Ингвар уже сам обратился к нему, тот улыбнулся:
– Едва ли не впервые в жизни хочу, чтобы Азат оказался прав, – сказал он и тоже обнял Ингвара. – Я помню, ты скучал по солёному морскому воздуху, возвращайся, как надышишься.
Они проговорили весь вечер, не взирая на усталость и печаль, пока каждый не начал засыпать. Тогда тер-Андраник встал первым, сказав:
– Северянина пора отпустить, его завтра ждёт долгая дорога, впрочем, как и нас всех.
Священник проводил варяга до палатки, и там уже с глазу на глаз подробно разъяснил Ингвару дорогу, делая зарисовки, указывая на ориентиры и нужные тракты, броды, тропы. Не запомнив всего, северянин понял, что ему нужно двигаться на Партав, этот город стал главным ориентиром в предстоящем пути. «Там найдёшь немало тех, кто говорит на армянском, ну и знающие по-гречески тоже отыщутся, – говорил тер-Андраник. – Ну и если однажды нужда заставит тебя в одиночку добираться на родину, оттуда это будет сделать удобнее всего, и попутчиков найдёшь с твоими-то умениями, и голодным не останешься». Прокладывать путь от Партава до побережья священник советовал только после разговоров с местными и с опорой на то, что скажут они. «Твои земляки там порядком шороха навели, и не везде путь будет безопасным, особенно если местные сочтут твой топор знакомым». Тут священник взял в руки Ингварово оружие, поиграл с ним, перекидывая из руки в руку, а потом рассёк воздух несколькими великолепными ударами.
– Всегда хотел попробовать, – сказал он, ставя топор на место. – Похож на тот, с которым я упражнялся в молодые годы. Да и сейчас иногда не прочь размяться.
Северянин только удивлённо присвистнул. Тер-Андраник тем временем снова превратился в стареющего священника в потёртой рясе и принялся проговаривать имена ширванских вельмож и князей, которые составили бы пользу для дела Ингвара. В дорогу северянин получил того самого серого жеребца Пароха, на котором он выезжал с царём на охоту, вдоволь еды, тёплый плащ, но самое главное – серебро. Частично звонкие арабские дирхемы зашили в полы простого походного кафтана, но большую часть северянин должен был везти в кошелях под плащом. Эти деньги представляли собой и средства на необходимые взятки, и вознаграждение самому Ингвару, также в пояс он зашил и несколько серебряных ожерелий тонкой работы – в дар ярлу Энунду.
– Попадись я на дороге лихим ребятам с ножами и топорами – стану для них настоящим праздником, – криво усмехнулся Ингвар.
– Ну, тогда не попадайся им, – тер-Андраник выразительно поднял бровь. – А, вот ещё!
Он сунул руку под полу рясы и извлёк оттуда некогда уже подаренную им Ингвару Псалтирь. Ингвар подскочил на месте и вырвал книгу из рук священника.
– Где ты её нашёл? – вскричал северянин.
– На рубеже между огнём и сном.
– Ладно, не продолжай.
Ингвар, не то хмурясь, не то улыбаясь, переворачивал страницы и блаженно водил по ним пальцем. Затем он закрыл книгу и спрятал её в заплечный мешок.
– Спасибо, – с чувством сказал он.
– Это мой подарок, больше не разбрасывайся.
Северянин кивнул, тер-Андраник подал ему какую-то маленькую тряпицу и проговорил:
– Пока ты на армянских землях, то на постоялых дворах и в харчевнях можешь попытать удачу и поискать моих людей, но это на крайний случай. Прочитай эти слова, если в ответ услышишь «Мёдом для ушей и спасением душе оборачиваются строки Ахцеци», этому человеку доверяй спокойно.