Ингвар спрятал свёрток и снова кивнул, прощание затянулось, а ему уже хотелось отбросить всё прежнее и с головой окунуться в новую дорогу – чтобы не сомневаться и ни о чём уже не жалеть. Заметив настроение юноши, тер-Андраник спешно закончил объяснения – всего всё равно не расскажешь, а язычник достаточно смекалист, чтобы, случись что, найти выход самостоятельно.
– Ну, теперь прощай, – сказал он наконец. – Встань-ка передо мной.
Ингвар послушался, священник степенно благословил его и добавил:
– Да сохранит тебя Бог на всех твоих путях, а ты постарайся узнать его, когда придёт время.
Тер-Андраник вернулся в свою палатку, еле волоча ноги, далёкий рассвет, вместе с которым они через туман отправились на битву, казался чем-то из прошлой жизни. Поражение священника не сломало. Он видел падение и гибель царя Смбата, вот уж тогда-то казалось, что дом Багратуни никогда не поднимется к прежним высотам. Но Ашот Еркат вытащил его, хотя дело и казалось безнадёжным. Вытащит и теперь, а он, тер-Андраник, царю в этом поможет.
Седа лежала на разложенных вместо постели шкурах. «Спит», – подумал тер-Андраник, но она не спала. Глаза её были открыты, и муж заметил их влажный блеск.
– Устала очень? – спросил он, пытаясь придать голосу нежности и сразу же начиная ругать себя за глупый вопрос.
– До сих пор их всех слышу, – ответила Седа.
– Кого?
– Раненых, обожжённых, умирающих… Даже если уши затыкаю – всё равно слышу. Как ты можешь это выносить?
Тер-Андраник сел в ногах её ложа, на душе потянуло гнилой сыростью от сознания, что эти стоны сегодня никак не отложились в его памяти. Пронеслись мимо, точно их не было.
– Привыкаешь со временем, – ответил он, глядя в пол.
– Это возможно?
– Убийца быстро привыкает к крови и стонам.
Седа взяла его руку и поднесла к щеке, та была сухой, слёз не было.
– Даже плакать не могу.
– Это пройдёт, отдохни.
– Я хочу к детям, – она прошептала с мольбой, словно в том была её единственная надежда.
– Они в безопасности.
– В таком мире никто не в безопасности.
Тер-Андраник, не раздеваясь, сняв только наперсный крест, лёг рядом и натянул по самый подбородок овчину. Седа всё так же держала его руку и вскоре уснула. Этой ночью случился первый осенний заморозок.
Это всего лишь прядь, отрывок, малая толика чего-то большего, одной большой судьбы. Так думалось Ингвару. Пряди сливаются в единую косу, и вот она, твоя жизнь. Истории, которые казались важными, по прошествии лет могут вдруг стать ничтожными, а какие-то мелочи, напротив, обрести удивительное значение. Не об этом ли говорил тер-Андраник? До самой смерти ты идёшь и идёшь себе свой дорогой, и если вдруг тебе стало казаться, что в жизни твоей не будет участка важнее, то это только до первого поворота. Если показалось, что дорога подошла к концу, будь уверен: она просто сворачивает. За каждым поворотом будут ждать новые вёрсты, преграды, усилия, радости. Ингвар сунул руку под рубаху и повертел кожаный мешочек с железными спайками – однажды настанет и его время. Юноша пока не решался вскрывать этот драгоценный тайник, ведь это тоже был бы шаг за новый поворот.
Тщедушный костерок дрожал под каплями дождя, как побитый пёс, Ингвару едва хватало тепла, чтобы не замерзнуть, о том, чтобы высушить одежду, он уже и не мечтал. Северянин кутался в плащ, тоже набрякший водой, и пытался отвлечь себя мыслями о предстоящем. Впереди ещё будут земли и города, новые люди, боги и языки, в конце концов, теперь все и правда будут заворожено слушать его истории у костров, и он ещё как прославится. Всё это не могло не тешить душу молодому человеку. Мыслей о прошлом он тоже не отгонял. Не отгонял образа Ануш и уже не пытался убедить себя, что не скучает по ней, не отгонял воспоминаний о друзьях, их лихих приключениях и вечерних беседах – простых или возвышенных, уже и неважно. Раз всё это было, надо сохранить это в сердце, идти дальше и не забывать смотреть на мир с жадностью, как говорил Гишеро.